В тот момент, когда Франчиска вновь заметила на его лице слабую и какую-то особенно ласковую улыбку, которая поразила ее своим несоответствием его отталкивающему виду и действительно никак не вязалась с его жестким энергичным характером, в тот момент Комша тихо опустил руку под стол и теперь медленно, мучительно медленно поднимал ее, скользя по левой ноге Эмилии. Он едва касался белой горячей кожи, но Эмилия дрожала всем телом, завороженная страхом, беспокойством и этой ангельской, предательской улыбкой, которая все шире и шире расплывалась по лицу Комши. Это был единственный видимый признак того, что происходило под столом, поскольку внутренняя дрожь и тревога Эмилии никак не отражались на ее бесстрастном, может быть, чуть-чуть хмуром лице. Для Комши эта улыбка была действительно предательской, нежелательной, хотя он сам этого не сознавал, но Франчиска видела только это медленное движение губ и глаз, одну улыбку, которой природа, желая скрыть подлинный характер Комши, наделила его как маской, дав ему в моменты грехопадения вместо циничного хохота фавна невинную, слабую, словно лепесток, улыбку.
Тот факт, что Эмилия, красавица Эмилия, которая смущалась и краснела от чистой ласки Франчиски, терпела теперь страшнейшее унижение от незнакомого человека, был для нее самой чем-то поразительным, неожиданным, парализующим. В какой-то момент она действительно поддалась жадности и взяла необычайно большие чаевые, но не это удерживало ее теперь у стула Комши, не из-за этого она позволяла трогать себя маленькой, полной, дрожащей руке. Любому, кто только попытался бы сделать нечто подобное, она швырнула бы деньги в лицо. Она действительно получила деньги после того, как Комша погладил ее, но тогда она восприняла эту ласку с полным равнодушием, как красивая женщина, работающая в закусочной, с которой каждый день десятки мужчин, пьяных и трезвых, пытаются заигрывать. Сначала, после первого прикосновения Комши, которое она восприняла равнодушно, даже с некоторым отвращением, Эмилия не почувствовала хищника, который на нее посягает. Пока она убирала посуду после шофера, кончившего есть позднее всех, Комша выглядел таким равнодушным, почти совершенно бесстрастным. Но когда он тут же позвал ее назад и прошептал ей на ухо слова, которые она ни за что и повторить бы не решилась, Эмилия окончательно смешалась и застыла в неподвижности. Потом он стал гладить ее, нежно и виновато улыбаясь, как улыбался бы провинившийся ангел, а она растерянно подчинялась ему, напуганная не тем, что он сказал ей, и не тем, что касался ее, а больше всего тем, как она сама реагировала на это, вернее, тем, что она никак не реагировала. Тело, нервы уже не слушались ее, а странным образом подчинялись этому низенькому, толстому, чужому человеку, признавая его своим хозяином. Эмилия словно зачарованная падала куда-то в бездну, увлекаемая лаской маленькой мягкой руки, и ей было страшно.