Наконец Эмилия оторвалась от этой теплой неверной руки, которая округлым движением коснулась ее колена и стала обвиваться вокруг него, словно змея. Она быстро сбежала вниз по деревянным ступенькам и торопливо прошла между столиков. А Комша даже не пошевелился, чувствуя себя хозяином этого красивого тела, которое столь неожиданно возникло перед ним. Даже улыбка не сразу исчезла с его лица, продолжая интриговать Франчиску, которая была весьма далека от того, чтобы разгадать ее. Эмилия вскоре опять подошла к столику, потому что Килиан заказал бутылку вина, желая угостить шоферов. Франчиска воспользовалась случаем, чтобы выпить стакан вина с Эмилией, как они и договаривались. Эмилия чокнулась, выпила вино, даже обменялась кое-какими фразами с Франчиской и стариком, который отпустил несколько неудачных шуточек, но Франчиска как-то смутно ощутила, что официантка чем-то напугана. Несколько раз она пыталась перехватить ее взгляд, но глаза Эмилии смотрели холодно и равнодушно, когда же она попыталась взять ее за руку, то была поражена тем, как Эмилия резко отвергла эту попытку. Эмилия была так поглощена страхом, что стала как бы невменяемой, и Франчиска не могла понять, в чем дело. Примерно через полчаса Килиан и Франчиска поднялись, чтобы уходить. Официантка в это время рассчитывалась с клиентами. Они подождали ее около двери, сделав знак, чтобы она подошла к ним. Когда Эмилия приблизилась, Франчиска быстро погладила ее по щеке, и хотя Эмилия восприняла эту леску холодно, почти враждебно, Франчиска сдержала себя и дружелюбно и тепло пообещала прийти снова, чтобы повидаться с ней.
Было уже около полуночи. Не успели Килиан и Франчиска сделать несколько шагов по еще не остывшей мостовой, как их нагнал старичок, с которым они сидели вместе за столом. Хотя они долго сидели рядом и между ними произошел странный разговор, хотя потом они вели беседу со смертельно уставшими шоферами, которые и говорили и двигались с трудом, словно водолазы на большой глубине, только теперь старичок представился им: его звали Рэтяну. И поскольку он жил совсем близко, он пригласил их зайти на полчасика к нему, выпить чашку кофе.
Килиан чувствовал себя усталым и потому отказался: уже поздно, дома есть еще кое-какие дела, а Франчиска, задумавшись на минуту, вдруг в тот самый момент, когда на углу бульвара и улицы Брезойяну старичок стал церемонно откланиваться, взяла его под руку и, улыбаясь, заявила, что готова идти с господином Рэтяну хоть на край света и даже может подняться с ним на шестой этаж, чтобы выпить кофе, а Килиан волен делать то, что хочет, и если не желает идти с ними, может отправляться домой с той же хмурой физиономией, с какой он осмеливается гулять в этот час, когда небо прозрачно и кажется, что шелестит, словно фиолетовая вуаль…
Килиан в недоумении остановился, все это ему показалось забавным, хотя на его лице ничего не отразилось. Франчиска ушла вперед, грациозно опираясь на руку Рэтяну, который рядом с ней пытался держаться непринужденно и шагать более упруго. Килиан смотрел, как удалялась в сторону набережной эта смешная пара: тонкая, необычайно высокая девушка и маленький сухой мужчина с поредевшей шевелюрой, грязновато-серой на затылке, одетый в выцветший, неведомо когда сшитый пиджак и потрепанные панталоны. Килиан испытывал огромное желание повернуть к дому (он жил неподалеку, на улице Скиту-Мэгуряну), но вдруг на него напал страх, пронизавший все его тело, как удар молнии, и он, ошеломленный, остался на месте, пытаясь понять, что же произошло. Наконец он догадался, что возможность потерять Франчиску и вызвала этот инстинктивный страх, и Килиан, пораженный этим до глубины души, тихо поплелся вслед за парой, которая вдалеке пересекала улицу.
Рэтяну жил на шестом этаже высокого дома, неподалеку от набережной Дымбовицы. Арка с бархатными шторами отделяла подобие передней от большой комнаты с грязным паркетом, уставленной старой мебелью с выцветшей и залоснившейся обивкой, покрытой расплывчатыми пятнами. Воздух в комнате был спертый, и казалось, что он такой же грязно-коричневый, что и обивка мебели. Килиана неприятно поразили две ситцевые занавески, висевшие справа и слева от двери, а также ширма, стоявшая в дальнем углу у окна. Может быть, за ними скрывался умывальник, ненужные вещи и тому подобное, но Килиан, который вырос в деревне, не мог привыкнуть к «тайникам» в жилых помещениях. Когда он впервые попал в комнату, где висела занавеска, делившая ее на части, он без разрешения хозяйки по чисто детскому любопытству заглянул за нее и увидел там такое количество грязной посуды, заплесневевших объедков, рваной, изношенной обуви, что навсегда получил отвращение к подобным ширмам. Тем более неловко чувствовал он себя в комнате Рэтяну, где было целых три «ханжеских угла», как называл их Килиан, понимая под этим места, где укрывают грязь, человеческую неряшливость, которые заслонялись изящной ширмой или узкими занавесями.