На креслах, на широкой незастеленной кровати — повсюду была разбросана одежда: грязные рубашки, пижамные брюки, нижнее белье, непарные носки. Рэтяну, не торопясь, принялся собирать в кучу все эти почему-то не отданные в стирку вещи, и Килиан невольно следил за его большими белыми руками с длинными, узкими, тщательно ухоженными ногтями. Убрав белье, Рэтяну пригласил Франчиску и Килиана сесть в кресла, а сам скрылся за одной из занавесок, чтобы приготовить кофе. На ореховой кровати, огромной, почти квадратной и очень низкой, поверх измятого тонкого шелкового покрывала, такого засаленного, что его некогда табачный цвет, казалось, просматривался как бы сквозь запотевшее стекло, валялись брюки, сшитые из дорогой материи, но уже потертые и смятые, брошенные туда, наверное, случайно, второпях.
Рэтяну принес небольшую хрустальную вазочку с конфетами и кофе, который разлил в очень дорогие чашки.
— Если хотите, — улыбнулся он, и его лицо стало простым и привлекательным, — если хотите, я могу сделать бутерброды с ветчиной… А может быть, предпочтете яйцо всмятку? Мне, когда я поздно вечером возвращаюсь домой, всегда хочется есть. Не то что я бываю очень голоден, а так, появляется какой-то аппетит, вроде воспоминания о голоде…
Килиан бросил на него удивленный, внимательный взгляд. Попав в комнату Рэтяну, он заметил по крайней мере две поразительные вещи: во-первых, то, что Рэтяну был не таким старым, каким он казался в ресторане: ему было немногим за пятьдесят. У себя дома он стал вдруг более подвижным и черты его лица обрели естественное выражение; так меняется лицо молодого актера, который снял грим после исполнения характерной роли. Во-вторых, Рэтяну, казавшийся им в ресторане скромным пенсионером-холостяком, бывшим служащим или учителем, который тратит скромную ежемесячную пенсию на то, чтобы подавить глухое ощущение своей беспомощности, бессилия, теперь, среди старинной разрозненной мебели, среди дорогих вещей (на одной из стен висел даже выцветший фламандский гобелен, изображавший королевскую охоту), как-то незаметно превратился в одного из тех утонченных интеллигентов, близоруких и выбитых из колеи, которые свою слабость несут как знак доблести. Подобные люди хранят про себя никому не ведомую тайну, не очень сильную, но вечно живую, вечно скрываемую боль, до которой никто, несмотря ни на какие усилия, не может добраться, в силу чего эти люди имеют всегда много знакомых, но не друзей.
Хотя внешний облик этого человека, поразившего Франчиску, и вызвал у нее раздражение, она, вопреки первому впечатлению, вместо того чтобы обнаружить досаду, оказывала явные, даже чересчур явные знаки внимания Рэтяну, изредка вызывающе посматривая на Килиана. Он же, только-только начавший узнавать Франчиску, был особенно осторожен в определении ее характера, остерегаясь сделать поспешный вывод. Он предпочел на время почти забыть весь свой опыт в распознавании людей и теперь, видя ее вызывающий взгляд, а также подчеркнутые знаки внимания по отношению к Рэтяну, улыбался про себя, хотя и не мог освободиться от легкого ощущения страха, совершенно непроизвольного и непредвиденного.
— Я должен попросить у вас прощения! — вдруг заявил Рэтяну, прерывая спокойный и вялый разговор, обращаясь к Килиану с вежливой улыбкой. Килиан посмотрел на него и не сразу понял эту улыбку: вежливая и виноватая, она должна была дополнять произнесенную фразу, но Килиана она не убедила. Несколько томительно долгих мгновений он смотрел на тонкие, униженно растянутые губы, а Рэтяну старался сохранить улыбку, глядя прямо, но без всякого вызова, ему в глаза, чуть-чуть склонившись перед ним. Убедившись, что у Рэтяну самые честные намерения, Килиан ждал, о чем же, собственно, пойдет речь. Франчиска, услышав эту фразу, смысл которой она поняла лучше, чем Килиан, вздрогнула и невольно встала. В ее блестящих глазах, устремленных на Рэтяну, промелькнула радость: она угадала, что, обращаясь к Килиану, он на самом деле обращался к ней. Она тоже не произнесла ни слова, ничем не обнаружила своей догадки, надеясь, что тот все скажет сам. Она ждала, что вновь возникнет между ними полное взаимопонимание, как и в закусочной. Рэтяну, хотя и не смотрел на нее, но почувствовал это и на секунду заколебался. Килиан продолжал пристально смотреть на него, ожидая объяснения.