Рэтяну вновь исчез за занавеской и появился с коробкой, в которой лежал один-единственный кусок торта, и предложил его Франчиске.
— Прошу вас, не отказывайтесь! — обратился он к ней с улыбкой. — Примите в знак моей самой чистой симпатии! Прошу вас, — настаивал он, видя, что Франчиска продолжает оставаться неподвижной. — Я пойму это как доказательство того, что вы не воспримете во зло все мои слова о несколько несовместимых, действительно немного эксцентрических вещах, однако абсолютно необходимых в моем стремлении не оставить в вашей памяти хотя бы малейшего пятнышка! Прошу вас!
Франчиска вежливо улыбнулась и взяла торт. Рэтяну же смущенно принялся объяснять Килиану:
— К сожалению, все, что осталось. Перед моим выходом из дома у меня в гостях была племянница с дочкой. Девочка так любит торт, что я купил внизу, в кафе, и вот остался единственный кусок. Сам же я вообще не ем сладкого.
— Я тоже, — ответил Килиан, слегка смущенный церемонной вежливостью Рэтяну. Тот опять ушел за занавеску, чтобы принести воды.
— Господин Килиан, — крикнул он оттуда, — могу я вам предложить в качестве компенсации еще чашечку кофе? Я бы тоже выпил одну…
— С удовольствием! — отозвался Килиан. Кофе ему не хотелось, но он решил не огорчать такого вежливого хозяина.
Килиан взглянул на часы: было уже за полночь. Франчиска уселась в кресло и медленно, не говоря ни слова, ела торт. Рэтяну принес воды и кофе. Несколько минут шел тот легкий, незначительный разговор, который поддерживают люди лишь ради того, чтобы не молчать. Потом Килиан и Франчиска умолкли, давая возможность Рэтяну продолжить его речь. Тот, помедлив секунду, как бы очнулся и, тихо хлопнув в ладони, заговорил:
— Да! Покончим с этим! Как я уже вам сказал, из-за подобных вещей я бы не обиделся, случаются и похуже. Но вот тогда-то произошло нечто неожиданное: барышня Франчиска внимательно посмотрела на меня и произнесла ту фразу, которую вы уже слышали и которую я запомнил слово в слово: «Пьет много, а не пьяный, кажется пришибленным, а на самом деле хитрый». Вы, господин Килиан, как я заметил, удивленно взглянули тогда, думая, что ваша дружба сможет как-то задеть меня, и даже, вероятно, беспокойно ожидали, как я отреагирую. Как-никак я человек пожилой, незнакомый, казался сдержанным, замкнутым. Не так ли? — спросил Рэтяну и тихо, едва слышно, засмеялся. — Да, да! — Он снова стал серьезным и нахмурился. — Таким именно я и выглядел! Я сам был поражен этим необычным замечанием, которое услышал почти от девочки, и намеревался ответить так, как было бы естественно, как, по всей вероятности, ожидали и вы, то есть повысить тон, подняться и уйти, сказав что-нибудь остроумное или резкое, именно то, чего и ждут в подобных случаях. Но прежде чем открыть рот, я посмотрел в лицо той, которая так прямо и неожиданно обратилась ко мне, и понял, что и она ждет от меня, чтобы я поступил, как добропорядочный, умный человек, и этим я должен был бы наказать сам себя за нескромные взгляды, совершенно не соответствовавшие моему облику добропорядочного и мудрого старика, который я обрел только сейчас, став таким образом глупым и смешным. Тогда я ответил какой-то фразой, уж не помню какой, в связи с дедушкой из Блажа, о котором вспомнила барышня Франчиска, для того только, чтобы выйти из затруднительного положения, но вместе с тем я обратил внимание на две вещи: во-первых, барышня прекрасно понимала смысл моих взглядов, столь не подходивших моему возрасту, и, во-вторых, что гораздо более важно, она не считала мои взгляды чем-то неестественным, не воспринимала их как какое-то извращение, хотя и была уверена, что я смотрю на нее так же, как смотрит на нее большинство людей, и для того, чтобы показать мне это, она и произнесла ту фразу, провоцируя меня. Действительно, я был виноват и тут же извинился, хотя и не так, как было нужно, как-то половинчато. Но тогда я еще не осознал толком, почему я это сделал, потому что, должен вам признаться, был весьма взволнован тем, что произошло, тем, что я так недостойно вел себя по отношению к столь чистому и благородному существу, каким являлась худенькая смуглая девушка с дерзким взглядом, которая сидела против меня. Вот почему моему отношению, моей реакции нельзя не придавать значения. Возможно, что она обычна и банальна, но она слишком низка. Вот почему я и прошу у вас прощения и весьма счастлив, что смог это сделать!