Хотя Рэтяну и обращался к Килиану, раскланялся он перед Франчиской, глядя на нее с восхищением и какой-то опаской. Килиан ничего не ответил, только поднял голову и посмотрел на Франчиску. Та почувствовала это и, не двинувшись с места, очень просто сказала:
— Все это так, хотя господин Рэтяну слишком преувеличивает свою вину!
— Разрешите мне, прошу вас… — заговорил Рэтяну, но Франчиска, хотя и чувствовала какое-то странное внутреннее напряжение (в эту минуту она пыталась овладеть собой), продолжала все так же мягко:
— Нет, нет, ни слова! Вы уже все сказали, ведь вы честный и смелый человек! Прошу вас извинить меня! — И тут, не выдержав того напряжения, которое вызвали слова Рэтяну, она подошла к нему и расцеловала в обе щеки. Тот окаменел. Франчиска потупилась, но продолжала стоять прямо; когда же он поспешно склонился, чтобы поцеловать ей руку, она повернулась и отбежала к окну. Рэтяну остался на месте, залившись краской, словно школьник, не зная, куда деть свои внезапно вспотевшие руки.
Килиан не произнес ни слова. Он чувствовал сильное желание встать и в долгом рукопожатии стиснуть руку этого старичка, этого Рэтяну, который стоял такой растерянный, такой красный, словно действительно был школьником. Однако он не поднялся с кресла, хотя и не боялся показаться смешным, так как в подобных случаях Килиан всегда терялся и начинал заикаться, а только ерзал на месте и упорно смотрел в потолок, словно боясь, что выражение лица выдаст его чувства, и в то же время удивляясь, почему он не делает того, что должен сделать, а именно встать и по-мужски, тепло пожать руку Рэтяну.
Почувствовав, что его гости испытывают какую-то неловкость, в особенности Франчиска, как натура более непосредственная и порывистая, и что виноват в этом он сам, Рэтяну сделал усилие, чтобы преодолеть собственную растерянность, и начал рассказывать веселые истории, подлинные и выдуманные. Он показал свою коллекцию марок, которая заинтересовала Килиана и Франчиску, так как Рэтяну был не обычным филателистом. В его кляссере были только марки с изображением королей. Там находились серии, составлявшие генеалогические ветви всех корон мира, из-под которых глядели лица овальные и круглые, суровые или просто надутые, усатые и носатые, бритые или с бородами всех геометрических форм. В этот поздний час Килиан и Франчиска покатывались со смеху над целыми сериями королей, цена которым поднималась или падала до 10 центов, 15 динаров, 2 франков, 150 марок, 25 копеек и т. д. Рэтяну смеялся вместе со своими гостями, доказывая этим, что его коллекция носит сатирический характер, чем и заслужил еще большее уважение гостей.
В какой-то момент он вдруг исчез, но вскоре вернулся, слегка задыхаясь, с бутылкой вина. На бутылке не было этикетки, и он пояснил своим гостям, которые уже собрались уходить, но вынуждены были вновь занять свои места в креслах, что он держит в подвале у швейцара несколько таких бутылок на всякий случай.
— Мы должны хоть как-то отметить этот неожиданный и прекрасный вечер! — заявил Рэтяну и разлил вино чуть-чуть дрожащими руками, все еще тяжело переводя дыхание после подъема по лестнице.
— Вам пришлось разбудить швейцара? — спросил Килиан.
— И швейцара и всю его семью! — подтвердил Рэтяну, поворачиваясь к гостям. — У швейцара довольно многочисленная семья, и вся она проснулась, когда я спускался в погреб, потому что попасть туда можно только через его квартиру. Но я захватил бутылку и для них. Прошу извинить меня, я так взволнован и счастлив сегодня! Я вынужден был выпить со швейцаром почти два стакана, но это помогло мне подниматься по лестнице! — заключил он и засмеялся, поблескивая глазами.
Все выпили, провозгласив тост за дружбу. Вино было хорошее и крепкое. Франчиска выпила почти полный стакан, и, видимо, оно ударило ей в голову, потому что она снова отошла к окну, разделенному белыми переплетами на маленькие, равные по величине квадратики, отчего оно было похоже на огромные соты, сквозь которые просачивался в комнату мрак.
— Это вино нужно пить осторожно, — с улыбкой сказал Рэтяну, глядя в спину Франчиске, которая, прислонившись к стене, смотрела на улицу.