— А для кого горит эта лампадка? — спросила Франчиска, которой наскучили разговоры мужчин о винах, кивнув головой на лампаду в самом дальнем углу комнаты, висевшую под старинной, темной, почти черной иконой. — Это в память о ком-нибудь усопшем?
— Нет! — ответил Рэтяну и встал.
Это была обычная лампадка из толстого прозрачного красного стекла, заправленная деревянным маслом. Из нее поднимался тонкий высокий язычок пламени, отбрасывавший вокруг темноватый пурпурный ореол, похожий на нимб.
— Вы верите в бога? — спросила Франчиска Рэтяну, который продолжал стоять боком к ней и смотреть вниз на улицу через окно с грязными белыми переплетами, попыхивая сигаретой.
— Да, — ответил он медленно и глухо, но потом вдруг живо повернулся к ней и отчетливо и быстро проговорил: — Да, конечно! Я верю!
— Как это возможно? — изумилась Франчиска и одним движением поднялась с кресла. — Верить в бога, в святую троицу, чудо превращения хлеба и вина, в страдания и тому подобное!
— Да, — Рэтяну натянуто улыбался, но говорил вполне серьезно, — я верю в бога, верю в святое причастие, то есть верю в крестный путь и воскресение Христа, верю в святую троицу.
— Как? — продолжала удивленная Франчиска, настолько удивленная, что не могла сдержать чуть-чуть пренебрежительной улыбки, которую заметил Рэтяну и слегка нахмурился. — Вы верите в создание первого человека с помощью божественной силы, в его изгнание из рая, в первородный грех?
— Да, — сухо подтвердил Рэтяну, — я верю в божественное происхождение человека.
— Хорошо, но ведь вы тонко чувствующий, умный, культурный человек… — с жаром заговорила Франчиска и вдруг в растерянности замолчала, не зная, что еще сказать, и с изумлением посмотрела на Килиана, ожидая от него помощи.
Но тот, как обычно, молчал и внимательно глядел на Рэтяну.
— Это не исключает веры! Я бы даже сказал, что укрепляет ее! Вы еще слишком молоды, барышня, извините меня. Я весьма многоопытный человек, и это очень помогает мне. В наш век только те, кто имеют большой и глубокий опыт, могут достигнуть истинной веры, только весьма немногие могут стать глубоко религиозными людьми!
В течение нескольких минут Франчиска молча смотрела на Рэтяну, стоявшего перед ней и глядевшего на нее спокойно, сурово и даже несколько торжественно. Обмениваясь этими взглядами в полном молчании, Франчиска не могла удержаться и рассмеялась удивленным детским смехом, который тут же постаралась подавить.
Наступила довольно напряженная тишина. Килиан, видя замешательство хозяина и желая перевести разговор на другую тему, обратился к Рэтяну:
— А вы были женаты?
— Да, — ответил тот, — дважды. Вторая моя жена была из Трансильвании, из Сибиу. И вы, как мне кажется, тоже из Трансильвании.
— Да, — подтвердил Килиан.
— Из какого района? Из Сибиу, из Клужа?
— Нет, — ответил Килиан, — севернее, почти из Марамуреша.
— Вот как! — воскликнул Рэтяну и хотел еще что-то сказать, но его перебила Франчиска:
— Прошу извинить меня за то, что я такая упрямая, — заговорила она быстро и отчетливо. — Возможно, я была слишком непочтительна. Возможно, я рассердила вас.
— Не очень, — отозвался Рэтяну, вежливо улыбаясь.
— Но мне повезло с Килианом, — продолжала Франчиска. — Он человек с большим тактом, и ему так искусно удалось переменить разговор. Спасибо! — И она шутливо поклонилась Килиану.
Тот растерянно улыбнулся и поглядел на Рэтяну. Франчиска снова уселась в кресло и, внимательно разглядывая бархатную кисть на подлокотнике, произнесла каким-то неестественным, сладким голосом:
— Как же все-таки примирить это с дарвинизмом?
— Не понимаю! — ответил Рэтяну снисходительно, словно обращался к ребенку.
— Я хочу сказать, — несколько лениво, тем же сладким голосом продолжала Франчиска, — что между вашей верой и дарвинизмом существует явное противоречие…
— А что вы понимаете под дарвинизмом?
Глаза у Франчиски стали большими и круглыми, как у куклы.
— Под дарвинизмом? Да это все знают! Чарлз Дарвин, английский биолог, автор книги «Происхождение видов», появившейся в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году…
Рэтяну с тихой, задумчивой улыбкой слушал Франчиску, как ребенка, который находится в возрасте «почемучки» и задает такие наивные вопросы, что просто нельзя не улыбаться.
— Вы хотите сказать, — настаивала Франчиска, слегка сбитая с толку задумчивым видом Рэтяну, — что вы не верите в эволюционную теорию?