Растерявшийся парень все еще стоял посреди спальни. Долговязый посмотрел на него и, видимо, вспомнив только что происшедшее, разразился громким хохотом.
— Не видал ты, Миту, — обратился он сквозь смех к своему приятелю, которого угощал чужой сигаретой, так и не двинувшемуся с постели, — как я ему дал под зад, ты бы сказал, что это фокстрот. Какой там фокстрот — «халарипу»! Черт бы ее побрал, «халарипу» эту!
— Приходи завтра ко мне часов в девять! — сказал Килиан Купше, спрыгивая с нар.
Махнув рукой, он попрощался с итальянцем и вышел из барака.
В девять часов Купша появился перед домом, где находился кабинет Килиана, втайне надеясь, что тот передумает и его снова примут на работу. В половине седьмого он, как обычно, подошел к столовой, где всегда собирались «наружные» рабочие, но Войкулеску его даже и не заметил. И вот уже полчаса, как он ждал Килиана. Наконец тот появился. Вместе с ним, были еще двое: один, по всей вероятности, мастер, уже пожилой, сухой и высокий, в синем халате, другой — молодой рабочий, которому не было и двадцати, блондин с красивым, привлекательным лицом, но такой тощий, словно больной туберкулезом.
— Ты все здесь стоишь? — спросил Килиан, едва посмотрев на Купшу. Выражение лица его было равнодушным и чуть рассеянным. — Почему ко мне не поднялся? Ну, пошли!
Килиан зашагал вперед, слушая на ходу мастера, Купша двинулся вслед за ними. Какое-то чувство безнадежности и возмущения Килианом охватило его. Однако он не решался повернуть назад и послать все к чертям. Гораздо сильнее, чем надежда, что Килиан раздумает и разрешит ему вновь приступить к работе, надежды, которая теперь лишь едва-едва теплилась в нем, Купшу удерживала и поражала манера поведения Килиана. Во-первых, Купша чувствовал, что Килиан ведет себя с ним, с Купшей, точно так же, как с любым другим человеком на заводе. И с самого первого момента, когда Купша заметил и осознал, что Килиан будет себя так вести с кем угодно, кем бы человек ни был, откуда бы он ни появился, именно эта «ровность» и пугала Купшу, ибо она означала или невиданное равнодушие и безразличие, или необычайную силу. Во-вторых, в отличие от всех больших и маленьких начальников, которых довелось встречать Купше, а под начальниками Купша, естественно, подразумевал тех, кто имел ту или иную власть над людьми, так вот в отличие от всех них Килиан не пытался каким-нибудь образом встать на равную ногу со своими подчиненными. Другие, как заметил, вернее, почувствовал Купша, в силу того, что они поставлены чуточку выше над остальными, все время стараются быть фамильярными с окружающими: смеются над каждым пустяком, обращаются ко всем на «ты», трясут руки, хлопают по плечам, внимательно выслушивают всякие глупости, пустяки и ложь, прекрасно сознавая, что все это глупости, пустяки и ложь, но все равно терпеливо слушают, вызывая к себе этим в большинстве случаев только неуважение. Особенно наглядно это самоуничижение выступало тогда, когда нужно было соблюсти справедливость. Все эти начальники то под влиянием гнева, то просто из-за невнимания совершали те или иные мелкие несправедливости, на которые можно было бы вообще не обращать внимания. Но, как это ни странно, подобные несправедливости больше всего затрагивали самих начальников, и для того, чтобы загладить их, они начинали еще больше заискивать или в беспричинном гневе усугубляли свои ошибки. Килиан же вел себя совершенно иначе, он был одинаков со всеми. Он не старался завоевать доверие людей, наоборот, очень часто, казалось, пренебрегал доверием и вниманием, которые оказывали ему. Килиан ни на мгновение не унижался, а вел себя естественно, настолько естественно, словно он был всегда наедине с самим собой. Купша никак не мог понять подобного поведения и потому настолько удивлялся, что не верил в его естественность. Когда он видел, что Килиан идет по громадному заводу так же, как он, наверное, ходит по своей комнате мимо постели, это приводило его в страшное замешательство.
Килиан шел в окружении рабочих, сзади следовал Купша. Вся группа миновала кузнечный цех и, свернув направо, вошла в мастерскую, которая носила название аппаратной. Здесь вдоль стены стояли станки. Килиан направился к последнему станку, около которого сгрудились рабочие, инженеры, видимо, поджидавшие Килиана. Худенький парнишка с красивым лицом, который сопровождал Килиана, подошел к станку, закрепил болванку и начал работать. Остальные наблюдали за ним. Время от времени паренек оборачивался и что-то говорил. Но Купша заметил, что среди собравшихся были двое, которые держали в руках хронометры, все время поглядывали на них и делали пометки на листах бумаги. Паренек обработал две детали, казавшиеся довольно простыми — нечто вроде широких трехступенчатых шайб. Потом сдвинул универсальный суппорт и закрепил какое-то приспособление. Все сразу же склонились над ним, принялись ощупывать, обмениваясь мнениями. Иногда раздавался смех, но по какому поводу, Купша так и не понял. Паренек зажал в новое приспособление следующую болванку и включил станок. Все остальные, как и прежде, следили за работой, переговариваясь между собой, посмеиваясь, покачивая головами, в шутку подталкивая друг друга. Купша стоял неподалеку, смотрел и слушал, но не понимал, чего они там смеются, чего толкаются, из-за чего спорят, и, самое главное, зачем следят за парнем с таким приятным лицом. Но вскоре Купша перестал обращать внимание на все это и встал боком к станку, выражая этим свое равнодушие и даже пренебрежение, как к любой работе, смысла которой он толком не понимал. Вдруг раздались крики и поднялся такой шум, что Купша вздрогнул. По соседству работали две бригады наладчиков, и Купша увидел, как все они бросились к станку паренька. Он внимательно вглядывался в эту возбужденную, что-то шумно обсуждавшую группу людей и пытался отыскать в ней Килиана. Но Килиана он не нашел и стал следить за белокурым парнем с голубыми добрыми глазами. Вместо парня к станку встал высокий худой мастер и в свою очередь обработал одну деталь. Паренек же куда-то исчез. Купша долго искал его глазами и наконец увидел несколько в стороне. Тот стоял и разговаривал со смуглой девушкой. Девушка все время смеялась, показывая свои неровные зубы, и держала на руках черного котенка. Белокурый паренек как-то с опаской протянул руку, взял у девушки котенка и, не зная, что с ним делать, неловко поднял его вверх. Какой-то плотный мужчина с благородным лицом и седыми волосами, следивший за работой мастера, выбрался из толпы и подошел к пареньку. Он что-то сказал ему, и парень, повернувшись, стал что-то вежливо объяснять. Кто-то слегка хлопнул Купшу по спине. Тот обернулся и увидел Килиана.