— Ну как, будешь здесь работать? — спросил Килиан, закуривая сигарету. — Тебе нравится, как идут дела?
Купша толком не понял, о чем хотел сказать Килиан, но, чтобы ответить, пробормотал:
— Нравится, нравится!
Купша не очень-то вникал в то, что происходило у него на глазах, погруженный в свои заботы, но именно из-за того, что все это было ему безразлично, он старался казаться заинтересованным и даже восторженным.
— Нравится, а как же! — бубнил он. — Сразу видать, что у людей здесь… ну прямо-таки…
Купша споткнулся и стал ждать, не скажет ли чего Килиан, не придет ли ему на помощь.
Килиан, спокойно покуривая и чуть-чуть иронически улыбаясь, выслушал его и спросил:
— Ну, хочешь еще пойти со мной? Я думаю показать тебе, где ты сможешь работать…
— Чего мне еще показывать? — рассердился Купша. — Уж вы мне столько показали, что на три жизни хватит… уж лучше бы…
— На три жизни? — прервал его Килиан, догадываясь, куда клонит Купша. — Нет, нет, ты еще и сотой доли не видал из того, что должен увидеть. Ты должен все посмотреть и выбрать!
— Выбрать? — переспросил Купша. — Что выбрать?
— Ты должен решить, где ты будешь работать. Что тебе больше подходит, то и выбирай.
— Чего выбирать? — пробормотал Купша. Он немного расстроился, потому что ничего не понимал. — Дайте мне работу, и я вам буду работать, где хотите!
— Это я должен дать тебе работу? — чуть насмешливо улыбнулся Килиан. — Работу я тебе дать не могу, могу только показать, а ты выбирай. Это во-первых. Во-вторых, почему ты говоришь, что будешь работать для меня? Я не могу тебе дать работу и не могу тебя заставить работать на меня. Вот здесь завод, а здесь ты! — Килиан сделал жест руками, как бы указывая, что вот они, две точки, стоящие одна против другой. — Вот здесь завод, а здесь ты, — повторил он снова. — А все, что кроме этого, все второстепенно. Вот это второстепенное я и есть!
Купша поднял напряженно прищуренные глаза, желая понять по выражению лица Килиана, что он хотел сказать, потому что смысл этих фраз совершенно не дошел до него. Килиан в свою очередь посмотрел на Купшу из-под полуопущенных век, и, хотя казался суровым и серьезным, в глазах его поблескивали насмешливые искорки.
— Ну, чего не отвечаешь? — спросил Килиан, хотя вовсе не ожидал от него какого-нибудь ответа. Более того, Килиан знал: что бы он ни сказал Купше, тот все равно ничего не поймет, потому что не знает, как это понимать. Но именно ощущение, что все слова и фразы бессильны, сколь бы ни была очевидна содержащаяся в них истина, и заставляло Килиана продолжать говорить. Это было похоже на то, как если бы Купша был от рождения слепым, а Килиан, увидев на себе чудесную цветную арку радуги, возникшую после дождя, спросил бы его: «Гляди, Купша, видишь радугу?» И несмотря на то, что он прекрасно сознавал бы, что слепой не может видеть радуги, он, Килиан, рассердился бы на слепого, что тот восклицает, задыхаясь от восторга: «Вижу! Как не видать!» И более того: выведенный из терпения тем, что слепой не видит того, чего видеть не может, Килиан принялся бы описывать цвета радуги, их переливы и, увлекшись, углубился бы в научные детали спектроскопии.