Килиан прекрасно сознавал, что он должен не излагать Купше истины, не рассказывать ему о действительности, а заставить пережить ее. Но на это нужно затратить массу труда, проявить невероятное терпение и понимание. И вот эта-то огромная задача, которая в лице Купши встала перед Килианом и всю сложность которой он отлично понимал, и бесила его, заставляла его изрекать истины, сознавая вместе с тем, что он делает ошибку, но идти все дальше и дальше, временно отступая от того, что он должен делать, ощущая себя слабым и усталым, ругая себя за ненужную поспешность и неразумность.
— Я тебя проведу по всему заводу и покажу все, — сказал в конце концов Килиан, злясь на самого себя за то, что он так по-дурацки, без всякого толку пытался все объяснить Купше на словах. — Я тебя проведу и все покажу, потому что пятнадцать лет назад, когда я впервые попал сюда и был таким же дурнем, как ты, а может, и того больше, для меня этого никто не сделал! Понимаешь? — Голос Килиана яростно зазвенел. — Я тебя поведу повсюду. Я тебя отстранил от работы, на которой ты получал гроши, потому что этого в свое время никто не сделал со мной! Я тебя даже не знаю, не знаю, откуда ты, не знаю, кто ты такой, но таким же, как и ты, я пришел сюда пятнадцать лет назад…
Ты хочешь делать самую неквалифицированную работу и просишь меня не мешать, а я, хоть ты и просишь об этом, буду мешать тебе. Я поведу тебя по всему заводу и покажу все — машины, цехи — и скажу: «Выбирай, где тебе нравится!» И ты ответишь: «Здесь!» Так оно и будет! Тогда ты осознаешь, какая огромная сила таится в тебе, и испугаешься, но я буду рядом с тобой и помогу тебе!
Килиан умолк и пристально посмотрел на Купшу, который стоял молча, испуганный не тем, что говорил Килиан, а той яростью, с какой он говорил. Впервые он видел этого человека, обычно равнодушного ко всем и ко всему, таким взволнованным и разгневанным. Это и испугало Купшу и привело почти что в ярость, потому что он не желал, чтобы кто-то издевался над ним.
— Я не дам тебе работу, — заговорил Килиан уже более спокойно, — не потому, что не хочу, а потому, что не могу! И ты не можешь работать на меня по той же причине, потому что не можешь сделать этого! Ты норовишь свернуть направо, а я заставляю тебя идти налево, потому что в свое время меня никто не заставлял идти налево. Понимаешь? — Тут Килиан резко повернулся и бросил Купше: — Пошли за мной!
Они вышли из цеха, пересекли двор и направились в механический. По дороге Килиан невольно вспомнил подобную сцену, которая произошла месяца два назад, в начале лета, когда он только что познакомился с Франчиской и они сидели поздно вечером у Рэтяну, того старичка, с которым случайно оказались за одним столиком в ресторанчике. После того как Франчиске показалось, что Рэтяну во всем понимает ее, она вдруг заметила, что этот человек, якобы такой близкий ей во всем, в действительности совершенно чужой. И это настолько испугало Франчиску, что она прямо в лицо сказала ему смешную фразу: «Я не верю, что вы существуете!» Франчиску тогда поразило то, что человек может так разительно отличаться от нее, и эта разница более неопровержима и очевидна, чем разница менаду нею и креслом или животным: пусть кресло не понимает тебя, но ты можешь в него сесть, когда тебе захочется, а животное можно приучить делать что-то полезное, пусть даже против его воли. Килиан заметил тогда, что Франчиска испытывала страх перед Рэтяну. Хотя стоял он перед ней улыбаясь и глядел на нее умными глазами, столь похожими на ее собственные, никаких нитей между ними не могло протянуться. Страх, который испытала Франчиска в тот вечер, был так велик потому, что она почувствовала глубокую, непреодолимую пропасть между ее убеждениями и окаменевшим навсегда миром Рэтяну. Килиан тогда ничего не заметил, кроме этого страха, но вот несколько минут назад ему самому довелось испытать нечто подобное перед Купшей. Но Килиан был человеком, созданным для борьбы, а Купша не был Рэтяну.