М. Г—т
Франциско Феррер
Всем памятен единодушный взрыв негодования, всемирный протест общественной совести, вызванный расстрелом в Монжуихской крепости Франциско Феррера 13 октября этого года. Напряженно ждала вся Европа со дня на день, с часа на час исхода бесцеремонной комедии, которая носит в Испании название военного суда. Когда же стало известно, что наперекор всем протестам и петициям, просьбам и угрозам, со всех сторон стекавшимся в Испанию, преступление совершилось, — сразу, само собою, все, что есть честного, думающего, чувствующего в европейских странах, откликнулось. В чувстве беспредельного возмущения вопиющим нарушением всего, что в человечестве связано с самою элементарною справедливостью объединились вчерашние и завтрашние враги: социал-демократы и анархисты, революционные рабочие синдикаты Франции и умеренные английские трэд-юнионы, политические республиканцы, либералы, антиклерикалы и, наконец, просто люди, не допускающие, чтобы можно было расстрелять человека даже не за политическое преступление, даже не за революционный акт, а за одну чистую идею.
Люди, увы! привыкли к кровавому подавлению революций, к казням революционеров, взятых с оружием в руках. Но расстрелять человека, который не только заведомо не принимал никакого участия в барселонском восстании, не только оказался в это время в Испании совершенно случайно, но и вообще уже многие годы боролся совершенно иным оружием: исключительно школой и книгой, человека, который заведомо не был членом никаких активных революционных групп, и притом организовать этот расстрел строго обдуманно, после долгого и тщательного подготовления судебной комедии, — это оказалось превысившим всякую меру. Составить «дело» в 600 листов и не привести на суд ни одного свидетеля, даже со стороны обвинения (вероятно, чтобы этих свидетелей нельзя было уличить во лжи), — это явилось неслыханным даже для тех, у кого вообще нет никаких иллюзий относительно функционирования этого рода судов.
Большую роль во взрыве всеобщего негодования сыграло, несомненно, и то, что здесь, особенно для католических стран, как Франция и Италия, на сцену выступил давно знакомый им вековой враг, — католическая церковь. В деле Феррера возродилась испанская инквизиция, выплыли на свет все темные силы средневековья. Монахи и священники руководили королем, министрами и судом, и не оставляли в покое уже осужденного Феррера до самого порога смерти, навязывая ему свое присутствие и свои молитвы в зловещей часовне, куда его привели на последнюю ночь. Здесь проявился вновь — но только в гораздо более ярком виде — знаменитый союз «сабли и кадила», который создал когда-то во Франции дело Дрейфуса. И как тогда дрейфусарское движение дало громадный толчок политическому и умственному прогрессу страны, так и теперь грандиозный международный протест, связанный с именем Феррера, несомненно, не останется без влияния на общественное сознание европейских стран.
По существу, однако, сравнивать дело Феррера с делом Дрейфуса, как это делалось в некоторых газетах, — совершенно невозможно. Там — жертва расовой ненависти и религиозной нетерпимости, но только жертва. Сам Дрейфус ничто, его личность не имеет никакого отношения к вызванной его делом общественной борьбе. Здесь, в лице Феррера, испанские охранители мечтали убить и свободную мысль, — все освободительное политическое и социальное движение в Испании. Феррер — не только жертва, он сам — выдающийся деятель этого движения.
Многие из тех, кто примкнул к общему протесту лишь в последнюю минуту, когда стало видно, как широко захватывает он массы, стараются теперь изобразить Феррера таким, каким бы они хотели видеть его: свободомыслящим либералом, основателем светских школ в Испании, проповедником рационалистических идей, но не более. Они затушевывают истинную личность Феррера, чтобы сделать из него более удобное орудие чисто антиклерикальной борьбы.
В молодости, в 80-х годах, Феррер, вышедший из очень религиозной и консервативной семьи зажиточных крестьян, воспринял прежде всего те идеи, которые ставили его в непосредственную оппозицию к окружающей среде: он сделался свободомыслящим республиканцем. Первым его политическим шагом было участие в республиканской агитации того времени. В 1885 году он оказался замешанным в республиканском заговоре генерала Виллокампа, и ему пришлось бежать из Испании.
Он поселился во Франции и провел там долгие годы, занимаясь уроками испанского языка. Встречи с людьми разных партий, богатая общественная жизнь Франции — все это сильно повлияло на него: его миросозерцание расширилось, и от простого антиклерикализма и республиканской политической оппозиции Феррер перешел к постановке на первый план социального вопроса. За это же время он сошелся и с некоторыми выдающимися деятелями анархического движения, как Элизэ Реклю, Жан Грав, Малато и др.