Каждый день Глебов открывал новые качества в своем любимце и наконец однажды сказал себе самому: «Вот муж для моей Нади! Сразу отыскался! И самый подходящий. Ищи десять лет в обеих столицах и по всей России — и такого не выищешь».
Потому ли, что Сергей Сергеевич изменил себе в чем-нибудь, обмолвился как-нибудь, но дело в том, что одновременно вся семья и даже прислуга стали радостно ухмыляться и думать то же самое.
Вследствие этого всем было веселее и, несмотря на смутное время, в доме генерала жилось как-то лучше, чем прежде. Все ликовали. Все даже будто ожили.
Однако однажды за обедом случилось неожиданное. Когда речь зашла случайно о миллионере Живове, который в этот день снова посетил Глебовых, Сергей Сергеевич вспомнил то, что узнал от старика.
— Удивительное приключение! — объявил он. — Рассказал мне богач такой случай. Собрался он женить одного своего крестника, сказывает, малого очень хорошего. Думал затеять доброе дело, а вышло худое и срамное. Девица, которую прочил он крестнику, должно быть, или любит кого другого, или просто шалая девица и оголтелая — отказалась наотрез выходить замуж. А когда родители стали ее приневоливать, то она… Что бы вы думали? Взяла да и убежала. Да так без вести и пропадает теперь! Жених ездит в дом, а ему говорят, что его невеста хворает и в постели. Ради срама лгут ему и ради того, чтобы не печалить его. Каково колено!
И, удивленный молчанием за столом, Сергей Сергеевич обвел всех глазами и невольно удивился.
— Чего вы? — выговорил он.
Но он не получил никакого ответа, как будто всякий старался промолчать в том расчете, что другой заговорит. Но никто говорить не хотел.
— Чего это вы? Я и не пойму… Сидите, будто я сейчас бревном по вас треснул… — И, оглянув снова всех, Сергей Сергеевич прибавил: — Ты чему ухмыляешься?
Слова эти относились к князю.
— Я ничего… я так… Дивлюсь тоже, что все мы сидим, молчим…
— Ты что покраснела? — спросил Глебов у внучки.
— Я… нет, дедушка, — робко отозвалась Надя и при этом вспыхнула еще более.
— Вот как! Стало быть, загадка какая-то? Ну, говори ты, княгинюшка!
Но княгиня хотела что-то сказать, запнулась, произнесла два неразборчивых слова, зарапортовалась совсем и наконец, разведя руками, поглядела на тетку, как бы прося ее помощи. Это случалось всегда в важных случаях.
Анна Сергеевна собралась говорить, но, однако, тоже как бы поперхнулась.
— Батюшки светы, даже сестрица! — выговорил генерал. И так как снова наступило молчание, то Глебов уже несколько раздражительно произнес: — Будет шутки шутить! Толком я вас спрашиваю: чего вы нашли такого удивительного и для вас подозрительного в том, что мне Живов рассказал? Ну, убежала оголтелая девка из родительского дома от нареченного ей жениха. Вам-то какое до этого дело?
— Дозволь, братец, — выговорила Анна Сергеевна, — пояснить тебе это не сейчас за столом, а после стола.
— Почему же это?
— На это очень важная причина. Дозволь! Ты знаешь, я зря говорить не стану.
— Мы здесь все свои — не чужие. А они вот — наши родственники! — показал Глебов на обоих Ковылиных. — И какая же может быть тайна, когда дело чужое, не наше?
— Дозволь, батюшка братец, доложить тебе все и пояснить после стола! — проговорила Анна Сергеевна тем же упорным голосом, какой был иногда у генерала.
Сергей Сергеевич всегда узнавал этот голос и даже, пожалуй, как-то любил его в сестре, называя этот оттенок «глебовским» голосом.
— Хорошо. Так будь по-вашему! Как встанем из-за стола, так сейчас ты мне и изложи, загадку разгадай.
Но не прошло и несколько минут, как старик, продолжая удивляться и соображать мысленно, почему его рассказ поразил всю семью, начал догадываться.
«Вероятно, — думалось ему, — вся семья знала и прежде то, что мне рассказал Живов, да, кроме того, кто-нибудь из моих принимал даже и участие в этом побеге…»
Но вдруг старика как бы осенило… Ведь у него в доме гостит у его внучки красавица Софья Хренова!.. И Сергей Сергеевич мысленно прибавил тотчас же: «Пустое все! Нешто возможно? Нешто посмеют?»
Когда все встали из-за стола и прошли парадные комнаты, Глебов прошел к себе в комнату в сопровождении сестры.
После первых же слов Анны Сергеевны, что беглянка именно Софьюшка и что она не просто гостит у внучки, а скрывается от ненавистного жениха и насильственного брака, Глебов насупился, помолчал и потом стал качать головой.
— Что же это? — выговорил он. — И все! И старые! Ну добро бы внучата, добро бы, скажу, князинька наш, ветрогон. А то и дочь, и ты на старости лет. Все вы срамное дело затеяли! Срамоту в доме заводите!