Она увидела, что матросы собрались на шкафуте и стоят молча, плечом к плечу. И ее, впервые с начала их путешествия, вдруг охватили раскаяние и нелепый, примитивный женский страх. Как она могла -- она, Дона Сент- Колам, жена добропорядочного английского землевладельца, -- связаться с шайкой бретонцев, известных как самые отчаянные и опасные разбойники на побережье, да вдобавок еще, повинуясь минутному порыву, влюбиться без памяти в их главаря, о котором она ровным счетом ничего не знала. Нет, что ни говори, а поведение ее в высшей степени неразумно. Ведь операция может в любой момент провалиться, их всех могут схватить: и капитана, и команду, и ее, Дону, -схватить и с позором отвести в суд, где ее сразу же узнают, а узнав, непременно пошлют за Гарри. Ей представилось, как слух о ее позоре с быстротой молнии разносится по городам и весям, обрастая все новыми и новыми подробностями и вызывая повсюду презрение и негодование. Приятели Гарри будут, похохатывая, пересказывать их друг другу; Гарри не останется ничего иного, как застрелиться; детей отдадут в приют, и они навсегда забудут преступную мать, сбежавшую с французским пиратом, словно какая-нибудь кухарка со своим ухажером-конюхом. Мысли, одна мрачней другой, проносились в ее голове. Она смотрела на застывших на палубе матросов и представляла Нэврон, детей, спокойную, размеренную жизнь, которую они вели, свою уютную спальню и тихий, красивый сад... Она подняла глаза и увидела, что рядом с ней стоит француз.
--Идемте вниз, -- спокойно проговорил он, и она, внезапно оробев, словно ученик, ожидающий нагоняя от учителя, побрела за ним, лихорадочно соображая, что бы ему сказать, если он начнет бранить ее за трусость.
В каюте было темно, тусклый свет двух свечей почти не разгонял мрак. Он присел на край стола, она остановилась перед ним, заложив руки за спину.
--Итак, -- сказал он, -- вы вспомнили о том, что вы Дона Сент-Колам?
--Да, -- пробормотала она.
--И вам захотелось обратно в Нэврон? Вы пожалели, что попали на ?
Она промолчала. Первая половина фразы, в общем, соответствовала действительности, но со второй она никак не могла согласиться. Наступила тишина.
Ах, если бы она могла быть просто его приятелем, одним из его матросов, который, беспечно насвистывая и засунув руки в карманы, обсуждает со своим капитаном детали предстоящей операции! Если бы он сам был другим -- чужим, равнодушным, неинтересным ей человеком, а не тем единственным, который только и был ей нужен!
Неожиданно она почувствовала досаду: как же так -- она, всегда смеявшаяся над влюбленными, презиравшая нежные чувства, за какую-то пару недель растеряла все свои принципы, все свое достоинство и самообладание!
Француз тем временем встал, открыл стенной шкафчик и достал бутылку вина и два бокала.
--Никогда не следует пускаться в рискованное предприятие на трезвую голову и пустой желудок, в особенности если ты новичок, -- проговорил он, наливая вино в один из бокалов и протягивая ей. -- Я выпью потом, -- добавил он, -- когда все будет позади.
Дона только сейчас заметила, что на буфете стоит поднос, накрытый салфеткой. Француз перенес его на стол. Под салфеткой оказалось холодное мясо, хлеб и кусок сыра.
--Это вам, -- сказал он, -- угощайтесь. Только, пожалуйста, побыстрей, времени у нас осталось мало.
И отвернулся, углубившись в карты, разложенные на боковом столике. Дона принялась за еду. Мысли, нахлынувшие на нее несколько минут назад на палубе, казались ей теперь трусливыми и недостойными, а расправившись с мясом и бутербродом и запив их бокалом вина, она окончательно убедилась, что страхи ее вызваны всего лишь голодом и озябшими ногами, о чем он с присущей ему проницательностью сразу же догадался.
Она отодвинулась от стола. Он поднял голову и улыбнулся, и она улыбнулась в ответ, слегка покраснев, как провинившийся ребенок.
--Ну что, -- спросил он, -- уже лучше?
--Да, -- ответила она. -- Но как вы узнали?..
--Капитан должен знать все, что касается его команды, -- ответил он. - Нельзя требовать, чтобы юнга сразу стал таким же отважным пиратом, как бывалые моряки. Ну а теперь перейдем к делу.
Он положил перед ней карту, которую только что рассматривал. Дона увидела, что это карта Фой-Хэвена.
--Вот здесь, -- показал он, -- прямо напротив города, в самом глубоком месте, находится главная стоянка. Корабли Рэшли обычно стоят чуть дальше в устье реки, рядом с бакеном. -- И он ткнул пальцем в красный крестик, отмечавший положение бакена. -- Часть команды я планирую оставить на борту , -- продолжал он. -- Вы тоже можете остаться, если хотите.
--Нет, -- ответила она, -- четверть часа назад я, наверное, согласилась бы. А сейчас -- нет, ни за что.
--Вы уверены?
--Абсолютно.
Он посмотрел на нее -- лицо его было едва различимо в тусклом мерцании свечей, -- и она вдруг почувствовала себя спокойно и уверенно, все тревоги отодвинулись куда-то далеко, и стало совершенно безразлично, поймают их или не поймают, отведут в суд или вздернут на самом высоком дереве в парке Годолфина. Главное, что через все это они пройдут вместе и вместе осуществят задуманное.
--Значит, леди Сент-Колам решила вернуться в свою спальню? -- спросил он.
--Да, -- ответила она, опуская глаза на карту.
--Ну что ж, тогда продолжим, -- сказал он. -- Как видите, вход в гавань охраняется из форта. Кроме того, по обоим берегам ручья стоят наблюдательные башни. И хотя часовых в них, как правило, не бывает, а ночь сегодня темная, мне не хотелось бы подплывать туда на лодке. Корнуоллцы, конечно, большие любители поспать, я не раз имел возможность в этом убедиться, но нельзя рассчитывать, что во время нашей высадки все часовые будут дружно храпеть на посту. Следовательно, остается только один выход -- подойти к пристани с берега.