Солидный господин в первом ряду вынул золотые часы, взглянул на них и сказал:
— Досточтимый дядя Ваня! Чтобы не тратить зря драгоценного времени, сделаем так: пусть они не борются, а просто вы скажете нам — кто кого должен побороть. Ей Богу, это все равно. А вечер будет свободный — и у вас и у нас.
— Прравильно! — заревел мальчишка с галерки, подражая голосу дяди Вани.
Грустным, полным затаенной боли взглядом, обвел дядя Ваня всю свою понуренную команду… Всем было не по себе, все сердца щемила боязнь за будущее.
— Доборолись? — ядовито прошипел дядя Ваня. — С вами, чертями, и не в такую историю втяпаешься. Тоже, борцы выискались… Ступайте домой.
И, рявкнув по привычке: «Парад, алле!», тихо побрел за борцами, которые гуськом, с понуренными головами, убитые, молча покидали арену.
* * *Так кончится французская борьба на Руси…
Скука человеческая вознесла ее превыше леса стоячего, скука человеческая и положить ее на обе лопатки.
Разбредутся безработные борцы, всякий по своему делу, и не скажут даже напоследок своему предводителю:
— Avе, дядя Ваня! Morиturи te salutant.
Не скажут, ибо не только не знакомы с латынью, но и по-русски подписываются так: «Борец Сиргей Петухоф».