Французские ласки
Начнем, пожалуй, с легкой доли романтики.
Они обнялись. Его пальцы всего на момент сомкнулись между лопаток, а ее пронзила острая дрожь. От воспоминаний о полученном буквально час назад удовольствии.
Она спросила:
- Когда приедешь снова?
Он пожал плечами.
- Не знаю пока. Работа, работа… А ты учись справляться своими силами все-таки… - он красноречиво кивнул на низ ее живота. Она сделалась свекольного цвета в полумраке прихожей.
- Постараюсь…
Серж Рошель покинул ее квартиру. Она, не мешкая, рванула к ноутбуку. Скорей выйти в Интернет, найти что-нибудь невероятно пошлое и обязательно с элементами фистинга. И тогда, возможно, будет ей счастье. Надо только вспомнить ритмичные движения его пальцев – что может быть проще!
Оргазм ускользал от нее постоянно. Всю ее двадцатисемилетнюю жизнь.
Лариска точно знала, что все всем виновата ее мать – страшная зануда и ханжа. Вера Кузьминична – рьяная христианка – держала дочь в дикой строгости. Лариску и пой сей день в ветреную погоду (не дай Бог, в юбку вырядилась) то и дело бросало в краску.
Предки уже лет пять, как покинули грешную землю, оставив в покое и дочь. А она все равно не могла расслабиться.
Иногда Сержу приходилось дольше с ней возиться. Потому что у Лариски возникало стойкое ощущение матери за его спиной (ее матери – не Божьей). Которая вот-вот возьмет и завопит:
- Ах ты, дьявольское отродье! Шлюха малолетняя! Сладострастия тебе захотелось? Получи!
А потом стукнет доченьку в промежность книжкой (Библией, конечно), словно пытаясь воткнуть священное писание в детское лоно.
Это, собственно, одно из ярких детских воспоминаний Лариски. Сколько ей было? Да черт его знает… Примерную хронологию своей скучной жизни она могла бы соблюсти лет с десяти, так что… Она считала, что пять-шесть. Она точно еще не ходила в школу.
В субботу после того, как мать застала девочку за первой попыткой самоудовлетворения, ее пороли. В их доме вообще любили поразвлечься ремешком. Десять-пятнадцать ударов пониже спины да по ногам, если без провинностей, она получала, сколько себя помнила, еженедельно. Родители и друг друга поколачивали, считая, что это приближает их к Иисусу.
Но тогда мать была просто в бешенстве. Если бы не отец, перехвативший ее руку, когда дочь уже практически потеряла сознание, возможно, были бы более серьезные последствия.
А так Лариска получила всего-навсего невозможность закончить начатое. Сколько бы она к себе не прикасалась – это никогда не заканчивалось разрядкой.
Хорошо, что появился Серж.
Он, конечно, на самом деле был просто Сережа. Но, действительно, Рошель. Его мать-алкоголичка когда-то переспала с французом. На момент регистрации ребенка она, возможно, опять была в запое. Потому что не пожелала дать ему свою обычную фамилию. Вот и получился Сережа не Иванов.
К нему со школьных лет приклеилась кличка Француз, которую позже сократили до Франца.
Но Франц – это уж как-то совсем по-блатному, так что будем-таки звать его Французом.
Он был бывшим мужем бывшей Ларискиной лучшей подруги. И нет - одно с другим никак не было связано. Вика рассталась с Сережей потому, что он не хотел задумываться о будущем и за все три года их семейной жизни не смог накопить ни копейки. Даже на шкаф-купе, о котором мечтала молодая жена.
Она, впрочем, довольно резво нашла себе мужчину, способного оплатить не только шкаф, но и новенький Пежо.
Они развелись быстро, но убивался Серж по экс-супруге до сих пор. Он ее действительно любил.
Лариска не понимала Вику. Это сейчас она могла бы оценить степень своей наивности более или менее трезво. Но…
Француз нравился ей. До легкого безумия. С первого дня, как Вика их познакомила. Лариса, вроде, ни разу ничем себя не выдала, все держала в себе. Но лучшая подруга при последней ссоре крикнула:
- Да знала я, как ты по Сержу сохла, сучка!
Женщины чувствуют такие вещи. Он же до сих пор понятия не имел, как был дорог Лариске. Если отмести физиологию. Все, что Серж знал, - это то, что только его руки могут довести ее до оргазма.
Первый раз это было странно.
После развода Лариска и Сережа не общались, у них не было общих друзей совершенно. Они столкнулись в гипермаркете спустя почти год.
- Какие люди! – он так радостно рванул к ней и обнял, что она не смогла не ответить тем же. К тому моменту Лариска считала, что ее социализация удалась. Она на пять баллов умела скрывать свое смущение, неловкость, изображать дружескую простоту. Хотя, если по-честному, даже приветственные «чмоки» были для нее проблемой.
Но никто из ее нынешнего окружения об этом не догадывался.