Филипповна с Булечкой на руках метнулась в дом. Кошелек из крокодиловой кожи, подаренный Люсей, никак не хотел влезать в карман старой куртки, она таки, впихнула его, но старая ткань не выдержала, шов треснул, и полкармана оторвавшись, повис как Булина лапка.
Чертыхнувшись, одной рукой поддерживая собачку, другой вытащила 200 рублей, завернула в тряпочку не первой свежести. Внутри куртки, еще сохранился нагрудный карман, туда узелок и отправился.
- Спасите, доктор, помогите!
Тамара Филипповна трясущимися руками протянула собачку, строгому дяденьке в белом халате, и, почему-то пахнущим формалином.
- Да, да, спасать надо, вторил Кузьмич, выглядывая из-за плеча соседки, да от чумки-то нет спасенья, уж если чумка, то каюк…
- Молчи, изверг, накаркаешь, цыкнула Филипповна и освободившимися руками поправила на голове бандану с черными черепами, доставшуюся по наследству от внука.
Собачий доктор оценивающим взглядом посмотрел на хозяев, спросил: «Чем кормили песика?»
- Так известно, чем, с утра всегда даю сухой корм, не знаю, как называется, там не по нашему написано, специальный для собачек, да он не очень-то его уважает.
- А вчера? Придержите здесь, градусник поставлю. Вчера чем кормили?
- Да так же, с утра сухой корм в обед курочку, как себе, так и Буленьке, ни в чем ему не отказываю, и вечером сухой корм.
- Косточки? Доктор грозно нахмурил брови…
Щеки у Филипповны порозовели.
- Да он их так любит, доктор, грешна, доктор, не буду больше, спасите Христа ради! Руки опять затряслись, и помимо воли стали шарить по карманам отыскивая кошелек. Наткнувшись на тряпочку с двухсотенной, она почувствовала, что лицо стало пунцовым.
- «Вот, возьмите, я все отдам, только спасите собачку…
Доктор оторопело посмотрел на грязный узелок - на Филипповну на Кузьмича – вздохнул и проворчал –
« В кассу, все в кассу! Сейчас поставим укол, и завтра приносите, я еще один поставлю, бесплатно. Все будет хорошо, да не волнуйтесь вы так!»
- «Ох, стыдоба-то какая, Причитала Филипповна в машине на обратном пути. Да и ты еще, чума огородная, рук не помыл, не переоделся, штаны бы хоть подтянул, брюхом светишь…Второй укол бесплатно… Точняк, подумал, что мы бомжи.
- На себя посмотри, чумовая, огрызался Кузьмич, грыжа у меня, давит везде. И ты мне не указ, заведи мужика и ешь его, а мне супружницы хватает. В следующий раз такси вызывай! Оскорбляет еще…
- Так у меня-то стресс, я думаю, доктор понял, а с тобой больше сама не сяду. Ой, глянь ко, Булька заснул, ну чисто дите. Она качала собачку, как младенца, прижимая к свой необъятной груди.
- Я тебе так скажу, Филипповна, не доверяю я этим докторам, что они могут? Градусник вставить, да укол ширнуть, а если это чумка, то уж ничегошеньки не поможет.
- Так что же делать? И откуда этой чумке взяться? Он же ток во дворе у меня и гулял. Со своими-то у меня лечение простое, мумие на самогонке настоянное, залила, и все как рукой сняло.
- Вот-вот, я и говорю, что этот докторишка понимать может - многозначительно подмигнул сосед.
К обеду Бульке не легче не стало, и, посовещавшись, «спасатели Малибу» влили несчастной собачке ударную дозу лекарства собственного изготовления, чистейшего самогона, настоянного на мумие.
К вечеру песик издох.
Похоронная процессия - Филипповна, Кузьмич, и примкнувшая к ним Мария, жена Кузьмича, прикопали собачку в дальнем конце огорода. Поминальный ужин затянулся до двенадцати ночи.
- Что ж я Люське-то скажу, причитала мама Людмилы Семеновны, раскачиваясь из стороны в сторону, как открою дверь, как в глаза ей глянуууу, …
- Ты, выпей, выпей, Тамар Филипна, как говориться «Бог дал, Бог взял», приговаривала Мария, подливая в который раз опустевшие стаканы.
- Это все докторишка, я вам говорю, не тот укол поставил, вот и окочурилась животинка.
- Ой, мамочка моя родная, ой, что же я натворила, как ответ держать, как в глаза дочери глянууууть…
- Девка твоя Филипповна, только без обид, уж больно строга да гонориста, привыкла в школе детворой командовать. А с матерью можно и помягче обращаться, ты бы ей подсказала как ни будь, помягше, с людями надо быть.
За темным окошком, что-то глухо «бумкнуло». Троица за столом дружно вздрогнула. Прислушались. Ничего.
- Да как ей скажешь, он вся в отца, покойного, Царствие ему Небесное. - Перекрестившись, прошептала Тамара Филипповна, с опаской покосилась на окно. – Характер у Семена, знаешь, какой был – слово не скажи, поначалу, оплеухи получала, а потом, смирилась, подладилась, так и прожили душа в душу двадцать три годочка.