Небольшой лоскут ярко-синего цвета поднялся над толпой. Небольшая пауза — и один из коней рванулся вперед, сделав первый шаг как раз в тот момент, когда ткань полетела вниз — за мгновение до того, как стартовую веревку опустили. За пятьдесят шагов от начала дорожки спасающаяся бегством группа из «Скорпионов» прижалась к деревянному ограждению.
— Попались!
Генрих и Франчетто прокричали это одновременно, протянув руки в ту же секунду, когда сигнальный лоскут опустился, а наездник «Петуха», безжалостно пришпоривший коня, вырвался вперед. В эту же секунду Бекк крикнула: «Вниз!» и затолкала отца под деревянную перекладину. Фенрир, возликовав при виде своих друзей, вырвался из рук солдат. Фуггер сбросил плащ, за который его схватил Генрих, и последовал за своими товарищами. Мария-Тереза, Лукреция, Джузеппе и еще три человека из контрады «Скорпион» выскочили на скаковую дорожку.
Вопли тех, кто смотрел, как эти отчаянные головы бросаются почти под самые копыта коней, потонули в шуме болельщиков. Фуггер увидел, как громадные животные несутся прямо на него, но паника только придала ему скорости. Ему даже удалось довольно бесцеремонно толкнуть Авраама в спину. На всех конях были шоры, но два почуяли у своих ног собаку и встали на дыбы, уничтожив все надежды «Улитки» и «Палаша». Всей компании чудом удалось перебраться через дорожку за мгновение до того, как основная масса коней пронеслась мимо. Один из воинов Франчетто имел глупость попытаться преследовать беглецов, и мощные копыта вышибли ему мозги. Остальные, кипя от ярости, вынуждены были ждать, пока кони проскачут мимо.
Лошади с топотом неслись мимо, а беглецы, задыхаясь, прижимались к ограде. Первой опомнилась Бекк.
— Бежим! Бежим!
Она принялась расталкивать зрителей, не выпуская руки своего отца. Люди ошеломленно подались назад, открыв узкий проход.
Чуть подальше толпа была не такой плотной: большинство пыталось пробиться к финишной линии на противоположной стороне Кампо, куда должна вернуться скачка, пройдя по улицам Сиены. «Скорпионы» обнаружили проход и рванулись в него, но Фуггер успел оглянуться и за последними конями увидеть искаженное лицо Золингена и огромного мужчину в костюме петуха. Оба гнали солдат через скаковую дорожку.
Мария-Тереза догнала Бекк. При этом она снова схватила Фуггера за руку.
— Вход! Вон в том переулке у дворца. Пойдемте!
Они опередили своих преследователей шагов на пятьдесят, но те собрались в отряд числом десятка в два и уже подлезали под ограждение. Рассеивающаяся толпа сильно их не задержит. Трое «Скорпионов» подхватили Авраама и бегом понесли его дальше. Старик был почти без сознания. Бекк в сопровождении Фенрира бежала рядом, умоляя их поторопиться. Мария-Тереза и Фуггер по очереди тянули друг друга. Лукреция и Джузеппе вырвались вперед, стараясь криками и ударами расчистить остальным дорогу.
— Сюда! — крикнула предводительница «Скорпионов». Ее голос разнесся далеко над толпой. — Он рядом, в начале виа ди Саликотто!
Они вбежали в переулок сбоку от дворца — и Мария-Тереза издала отчаянный вопль:
— Повозка! Вход в резервуар — за ней!
Огромная повозка в форме гигантского гуся стояла в переулке, загораживая путь.
— Сдвигайте! — рявкнула Лукреция.
Скорпионы навалились плечами на повозку и уперлись ногами. Она медленно тронулась с места. Слишком медленно.
Фенрир оскалил зубы и протяжно зарычал.
— Так, так, так! — проговорил Генрих фон Золинген, с трудом переводя дыхание. — Похоже, охота закончилась. Я получил приз.
Окруженный своими воинами Франчетто Чибо снял петушиную маску с лица и сказал:
— Но деньги выиграл я. Прими это к сведению, немец.
Генрих кивнул и прошептал обожженными губами, раздвинувшимися в жуткой усмешке:
— С тем условием, что их тела — мои.
Он сделал шаг вперед. Неприятно знакомый звук заставил его остановиться, дернуться и инстинктивно пригнуться.
— Не забыл меня? — Бекк раскручивала над головой свою пращу. — На этот раз я точно не промахнусь.
Двое людей Франчетто подняли арбалеты.
— Если он пустит в меня камень, — приказал Генрих, — застрелите старика.
Охранники стали заходить в переулок. В руках у «Скорпионов» появились длинные стилеты. Даже у Марии-Терезы оказался клинок. Как и остальные, она понимала, что их положение безнадежно, но не собиралась снова попадать в руки этого человека. Она умрет здесь. Это лучше, чем то, что может ждать ее в подземельях.
— Знаешь, немец, — произнес чей-то знакомый голос, — я думал, что уродливее ты стать уже не можешь. Похоже, однако, что я ошибался.
Все обернулись. В конце переулка, спиной к Кампо, стояли три члена контрады «Единорог». На них были маски с гривами и рогом и длинные белые стихари. Один из «Единорогов» держал в руках лук. Самый рослый — топор. А говоривший был вооружен странным мечом с тупым концом. Его широкое плоское лезвие удобно устроилось на плече владельца.
— Ты! — воскликнул Генрих, когда все трое сняли свои маски и бросили их на землю. — Ты что, кошка? Сколько у тебя жизней?
— Больше, чем у тебя, — непринужденно проговорил Жан Ромбо, снимая меч с плеча и выходя вперед. — По крайней мере на одну больше, чем у тебя.
Камень и стрела вылетели одновременно — и оба арбалетчика упали.
— Заявите свои права на награду, милорд. Хватайте старика и девицу, — сказал Генрих, обнажая меч. — Я разберусь с этим отребьем.
Жан быстро прикинул соотношение сил. Он явился в такую даль не для того, чтобы смотреть, как его друзей убивают в тупике.
— Джанук, по-моему, на том конце ты нужнее, чем здесь.
— А вы справитесь с этими?
Хакон рассмеялся. Этот хохот прекрасно сочетался с яростным торжеством битвы, горевшим в его глазах. Двое противников, услышав этот смех, споткнулись.
— Их же всего семеро! Разве ты меня на галере не видел? — веселился скандинав.
— Шестеро, — уточнил янычар. Тетива его лука задрожала, и оперенное древко выросло в шее одного из наступавших солдат. — Вот теперь у вас появился шанс.
С этими словами Джанук подпрыгнул и ухватился за флагшток, выставленный над ними. Он подтянулся и встал на узкий карниз, который опоясывал стену палаццо. Приветственно махнув рукой, Джанук пробежал вдоль стены и, спрыгнув вниз, легко приземлился между Франчетто Чибо и его добычей. В руке янычара внезапно появилась кривая сабля.
— Этот человек, — заметил Жан, — просто хвастун.
Генрих закричал:
— Займитесь громилой, оставьте недомерка-француза мне!
Хакон посмотрел на Жана.
— Громила? — сказал он. — Я глубоко оскорблен!
— Это ты оскорблен? Меня он назвал недомерком!
Тут они повернулись к противникам и единодушно издали свой старый боевой клич наемников:
— Хох! Хох!
Бой начался. Топор Хакона со свистом рассек воздух на уровне плеч, заставив пятерых солдат отскочить назад. Генрих увернулся от удара и двинулся на Жана. Его тяжелый двуручный меч нанес удар сверху вниз. Отличная сталь встретилась с не менее достойным клинком, рассыпая искры. Жан перехватил меч противника над головой, а потом изменил наклон своего меча так, что клинок немца ушел в сторону, а инерция удара заставила его пролететь вперед, мимо Жана. Один из солдат решил, что Жан открылся, и попытался нанести удар ему в грудь. Француз резко выгнул тело, и меч прошел перед его грудью, вспоров стихарь единорога до тела. Выпад заставил его противника сделать шаг вперед. Жан опустил поднятые руки и головкой эфеса стукнул стражника по костяшкам пальцев. Тот коротко вскрикнул от боли. Миг — и Жан с силой двинул локтем ему по зубам, опрокинув на спину.
И вовремя, потому что Генрих сумел остановиться и быстро повернулся. Он нанес удар по незащищенной спине Жана, и француз едва успел опустить меч острием к земле, чтобы парировать удар. Клинок двуручного меча оказался зажатым у него под мышкой. На мгновение враги застыли неподвижно, глядя друг другу в глаза поверх металлического распятия из толедской стали: каждый выжидал, как поступит второй.