– Карин, ты мне веришь? – опять этот вопрос.
– Да, Пьер, я тебе верю.
– Я не хочу обманывать тебя. Я хочу, чтобы у нас не было друг от друга никаких тайн.
Мне жаль Пьера. Я не могу ему дать того, что он хочет. Просто не могу.
– Карин, – продолжает Пьер, – я хотел развестись с Брижит, чтобы ты не сомневалась во мне.
– Пьер… – я стыдливо морщусь, вспоминая слова Пуавра.
– Я очень виноват перед тобой. Я не смог, понимаешь, не смог этого сделать. Пока не могу, но я обещаю тебе. Рано или поздно я разведусь с Брижит. Ты веришь, Карин?
Пуавру всё-таки удалось убедить Драка не разводиться. Каков подлец! Очистил свою совесть.
– Брижит… Она… Когда она узнала… Ты не представляешь, Карин, что было. Я сказал ей, что хочу развода. А потом приехал вечером домой… Она лежала неподвижно, бледная… Я повёз ее в больницу… Но слава богу, её спасли. Карин, она наглоталась снотворного… Когда пришла в себя… Она плакала… Умоляла меня не бросать её. Карин… Я не смог, Карин… Я не смог ей отказать. Она была очень плоха. Если она умрёт из-за меня, я себе этого не прощу… Понимаешь, Карин? Мы двадцать пять лет жили вместе. Если я уйду сейчас… Я боюсь за неё. Карин, ты понимаешь меня?
– Конечно, Пьер. Ты все правильно сделал.
– Карин, я так виноват перед тобой!
Мотаю головой.
– Всё хорошо, Пьер. Не думай об этом.
– Боже, Карин, – крепко держит мою руку, прижимаясь щекой, – я так хочу быть с тобой.
– Не надо, Пьер. Брижит… Подумай о ней.
– Но я не люблю Брижит, я люблю тебя.
– Пьер… – я хочу расставить все точки над «i».
– Карин, – перебивает меня. – Я знаю, что не могу тебя просить. Я не имею на это права. Но, Карин, я очень хочу, чтобы мы были вместе.
– Пьер, – я должна ему это сказать, – нам надо поговорить. Я тебе благодарна, но…
Мне сложно говорить с Драка. Я не хочу причинить ему боль. Но иначе никак. Это надо сделать, чтобы потом не было еще больнее.
– Пьер, я не люблю тебя. Будет лучше, если мы расстанемся сейчас. Ты согласен?
Смотрю на него, и моё сердце сжимается. Я вижу, как тускнеют глаза Пьера. Словно кто-то выключил свет. И теперь в них тяжело смотреть. В глазах Пьера боль. Безбрежный, бескрайний океан боли. Прости меня, Пьер.
Еду домой в такси. За окном глухая московская ночь. Мне одиноко и холодно. Я кутаюсь в пальто и не могу согреться. Мне ужасно холодно. Я люблю мужчину, которому не нужна. Мое сердце – огромное вместилище боли. Невыносимой, тянущей, мертвенной, ледяной, чудовищной боли. И сегодня я причинила такую же боль человеку, который любит меня. Как я могла причинить Пьеру столько боли? Как я могла?
Глава 12. Эммануэль. Московские каникулы
С Эммануэлем встречаемся в пятницу. На улице темно. Стоит конец ноября. В воздухе пахнет морозом, хотя снега ещё нет. Город расцвечен огнями. Мы гуляем по Красной площади, по Александровскому саду. Листья почти облетели, оголив узловатые чёрные ветви деревьев. Эммануэль дурачится. Вьётся вокруг меня, словно щенок-подросток. Хохочет, рассказывает дурацкие истории из своей студенческой жизни, делает селфи вместе со мной на фоне Спасской и Никольской башен, Храма Василия Блаженного. Обнимает меня и фотографирует, прижавшись совсем близко. Я улыбаюсь. Я не могу не улыбаться. В Эммануэле столько жизни, столько восторга, что я невольно улыбаюсь рядом с ним. Мне нравится смотреть на него. На его красные от мороза уши и нос. На Эммануэле джинсовая куртка на подкладке из искусственного меха и огромный белый шарф, обмотанный вокруг тонкой шеи. Может, для Франции эта одежда и подходит, но для московской погоды в это время года она слишком лёгкая. Эммануэля потрясывает от холода. Он потирает замёрзшие руки и прыгает на месте, широко улыбаясь мне. Я не могу допустить, чтобы он заболел.
Эммануэль греет ладони, обхватив тонкими пальцами большую чашку кофе. Всё ещё ёжится. Мы сидим в маленьком уютном кафе. Тепло. Играет лёгкая ненавязчивая музыка. Пахнет кофе, корицей и ванилью. Я смотрю на него и пытаюсь представить, каким был Жильбер в его возрасте. Они с Эммануэлем очень похожи. Те же глаза, тот же нос, тот же подбородок. Только губы у него совсем другие. У Эммануэля губы Симон. Я уверена в этом. Он улыбается улыбкой своей матери. Красивой белозубой улыбкой, от которой в его глазах загораются озорные огоньки. Мне нравится смотреть на Эммануэля. Он красив, даже очень красив.
Похоже, у нас это взаимно. Смотрит на меня, не отрывая своих серых жемчужин. В них столько восторга, столько тепла, что мне хочется глядеть бесконечно. Мне хочется глядеть в глаза, так сильно напоминающие Жильбера. Я сижу рядом с Эммануэлем и представляю на его месте Пуавра двадцать лет назад. Мне хочется верить, что Эммануэль – это молодой Жильбер. Неужели Жильбер тоже был таким открытым и непосредственным? Неужели когда-то его взгляд лучился таким же мягким теплом? Как бы мне хотелось, чтобы Жильбер смотрел на меня так, как сейчас смотрит его сын. Эммануэль его сын. Копия своего отца. Но он не Жильбер. Он его сын.