– Хорошо. Заеду за тобой в восемь на такси.
– Буду ждать, – вскидывает брови, чертит по мне озорным взглядом и выходит с кухни.
Допиваю кофе в одиночестве, удивляясь тому, насколько Эммануэль не похож характером на своего отца. Интересно, эта лёгкость в общении досталась ему от матери? Я пытаюсь представить себе Симон. Какая она? Лёгкая, общительная, непосредственная, с лучезарной улыбкой Эммануэля? Наверное, так оно и есть. В груди неприятно щемит. По сравнению с ней я выгляжу скучной и неприветливой. Как бы мне хотелось быть такой, как Эммануэль и его мать. Горько усмехаюсь своим мыслям. Я завидую им. Я завидую тому, что они могут видеть Жильбера каждый день. Я завидую тому, что они его семья. У меня никогда не будет того, что есть у них. И от этого становится грустно. Я вздыхаю. Я никак не могу выбросить Пуавра из головы.
Едем на ВДНХ. Мне нравится этот район. Я всегда хотела жить на проспекте Мира. Здесь особо остро чувствуется дух Москвы. Эммануэль в восторге от творения Мухиной в стиле советского монументализма[2]. Памятник устрашающе огромен. Этого у него не отнять. Прогуливаемся по парку. Сегодня Эммануэль не такой восторженно-энергичный. Идет рядом, вскользь поглядывая на меня. Предлагаю прокатиться на колесе обозрения. Ему нравится моя идея.
Покупаем билеты и садимся в раскачивающуюся кабинку, похожую на прозрачный платяной шкаф. Дверь закрывается, и мы оказываемся наедине в маленьком замкнутом пространстве. Отчего-то я чувствую неловкость рядом с ним. Эммануэль слишком долго и пристально смотрит на меня. Я гляжу ему прямо в глаза. Он не выдерживает и смущённо опускает ресницы. На нем всё та же светлая джинсовая куртка с белым мехом и объемный шарф. Нос и уши неизменно красные. Меня умиляет его юный мальчишеский облик. Наверное, я смогла бы полюбить его, как сына.
Колесо движется плавно, словно на волнах, покачивая кабинку. Эммануэль застенчиво смотрит на свои руки. Он явно что-то задумал.
– Какой-то ты сегодня слишком тихий, – не выдерживаю я затянувшейся паузы. – Выкладывай, что у тебя на уме?
– Нет, – мотает головой, вскидывая на меня хитрый взгляд. – Не скажу.
– Почему?
– Боюсь, ты снова меня обидишь, – надувает губы и смотрит исподлобья.
– Когда это я тебя обидела? – негодую я.
– В пятницу. Ты сказала, что не собираешься со мной встречаться.
– Ты опять?! – я возмущена поведением Эммануэля.
– Ну почему, Карин? – канючит Эммануэль. Он сущий ребенок! – У меня нет девушки. Тебе не жаль меня?
– Нет! С чего это я должна тебя жалеть?
– Ну как! Я одинокий, несчастный, страстно влюблённый! Симпатичный, между прочим, молодой человек! Разве тебе не хочется меня пожалеть, приласкать?
– Почему это я должна тебя жалеть и ласкать? Пусть тебя жалеет и ласкает та, в которую ты влюблён!
– Она не хочет! – вздыхает, облокотившись на стол и подперев подбородок рукой. – Она жестокая, бессердечная Снежная Королева. Ей наплевать на меня!
Опять вздыхает. Пристально смотрит, не отводя взгляда от моих глаз. До меня начинает доходить, к чему клонит Эммануэль.
– Эммануэль, да как ты не понимаешь?! – вспыхиваю я. Мне приятно слышать его признание. Любой женщине приятно узнать, что в неё влюблены. Пусть даже такой юнец, как Эммануэль.
– Не понимаю, – мотает головой. – Никак не могу понять, почему ты не хочешь, чтобы я стал твоим парнем? Может, объяснишь?
Он ждет от меня ответа. Ему надо что-то сказать, и я начинаю сочинять на ходу:
– Ну, во-первых, я работаю на твоего отца и дядю. Или кто он там тебе?
– Увы, Карин, неубедительно! Может, у тебя есть другие причины? – от его слов внутри неприятно холодеет. Сердце пускается вскачь.
– Ну-у… – я начинаю ёрзать под пристальным взглядом серых глаз. – Я старше тебя!
«Отлично, Карина! Это хорошая находка!» – мысленно хвалю себя за идею.
– И что? – пожимает плечами. – Я знаю много пар, где один старше. Опять не убедила!
Кажется, его не переубедить.
– Да, но не на шесть же лет! – парирую я. – Ведь тебе всего девятнадцать!
– Пфе, шесть лет! Всего-то! Какая ерунда!
– Ерунда?! – я стараюсь изо всех сил. Для меня это существенный аргумент в пользу невозможности наших романтических отношений.
– Конечно, ерунда, – Эммануэль невозмутим, как скала. – Мой отец, например, младше матери на двадцать два года. И что?
Тут у меня отвисает челюсть. Жильбер младше Симон на двадцать два года! Ого! Я таращусь на Эммануэля огромными глазами. Я в шоке!
– На двадцать два?! – зачем-то переспрашиваю я.
– Да! А что тут такого? Они давно вместе.