Выхожу раньше Жильбера. Не оборачиваюсь. Слёзы переполняют мои глаза, дрожат, готовые вот-вот сорваться с ресниц. Чёрт! Неужели я плачу из-за этого урода? Хватит! Хватит! С меня хватит! Я больше никогда! Никогда! С ним – никогда! Незаметно смахиваю капли, скатившиеся по щекам. Подхожу к своему рабочему месту. Натужно улыбаясь, здороваюсь с коллегами. Всё! Мне надо забыть о своих злоключениях, выкинуть эту чепуху из головы и приступить к работе. Мне надо посмотреть текст договора, который собирается заключить Елизаров между нашей компанией и новым поставщиком. Внимательно читаю документ, взвешивая и оценивая каждую фразу. Надо быть очень внимательной. Каждое непроверенное слово может стоить компании больших денег. Открываю электронный консультант и ищу нужные документы. Выискивание мелочей и возможных лазеек для нарушения предмета договора увлекает меня. До обеда занимаюсь проработкой документа. О Пуавре уже не думаю. Я поглощена работой. Хорошо, что у меня есть работа. Она отвлекает меня от ненужных мыслей и переживаний. На обед иду, погружённая в размышления о договоре Елизарова. Мой мозг отказывается отдыхать, продолжая тщательно анализировать текст. Обедаю в уличном кафе, попутно роясь в интернете. Благо я захватила с собой планшет. Ищу информацию о потенциальном партнёре. Для того чтобы составить грамотный документ, я должна знать всё.
Рабочий день незаметно подходит к концу. Мне ещё много предстоит сделать. Плетусь домой, продолжая обдумывать рабочие дела. Я хватаюсь за свою работу, как за спасательный круг. Если я хоть на минуту расслаблюсь, то утону в бесконечной жалости к себе. А я не хочу этого. Не хочу жалеть себя. Не хочу плакать, потому что для мсье Жильбера я значу не больше, чем тысячи остальных сотрудников компании.
Иду, не замечая, что творится вокруг. В реальность выдергивает чья-то рука, хватающая меня за локоть. Оборачиваюсь и вижу перед собой Эммануэля. Боже! Вот его-то я не хочу видеть совсем.
– Карин, ты что, не слышишь? Я зову тебя, зову, а ты не откликаешься!
– Прости, Эммануэль! Я задумалась.
– Ты слишком много думаешь, Карин! – смотрит на меня. Улыбается своей фирменной белозубой улыбкой.
– Ты меня ждал? – не понимаю, зачем задаю этот вопрос, ведь я точно знаю ответ.
Эммануэль виновато опускает голову. Мнется в нерешительности.
– Да, – вскидывает на меня доверчивый щенячий взгляд. Морщит лоб. Он выглядит так, что ответить ему грубо я не могу.
– Тебе не надо больше приходить сюда, – разочарованно цокаю языком.
– Ну, почему, Карин? – лицо Эммануэля мрачнеет. – Это из-за того, что я тебе тогда сказал?
– И из-за этого тоже.
– Карин, я не могу не приходить, зная, что ты здесь, так близко. Я пытался, – вздыхает. – Но я не могу. Разреши мне хотя бы видеться с тобой. Я больше никогда… никогда не буду… – Эммануэль замолкает, потупив взгляд. Он выглядит виноватым, хотя это я должна себя так чувствовать. Ведь это я спала с его отцом. В очередной раз! Вспоминаю о Пуавре, и меня настигает приступ самобичевания. Я не могу взглянуть Эммануэлю в глаза. Мне ужасно стыдно.
– Уходи… – почти шепчу я.
– Карин! – хватается за меня, как за последнюю надежду. – Прости меня, Карин! Я клянусь, что больше никогда! Я никогда! Я честно – никогда! Только не прогоняй меня, Карин!
В его словах столько пыла, столько жажды, столько желания, что это пугает меня. Тяжело дышит, заглядывая мне то в один, то в другой глаз. Я стараюсь не смотреть на него, отворачиваю лицо. Держит меня за руки и умоляюще смотрит.
– Пожалуйста, Карин… Пожалуйста… – с жаром шепчет он.
– Нет! – опускаю ресницы и мотаю головой. Я не могу видеть его виноватый, просящий взгляд. – Уходи, Эммануэль!
– Карин! Карин! – падает передо мной на колени, прямо посреди улицы, на остывшую пыльную брусчатку. Обнимает за бёдра и крепко прижимается, утыкаясь носом в моё пальто. – Ты не можешь так со мной поступить… Не можешь… Я люблю тебя, Карин… Я люблю тебя…
– Прекрати паясничать! – начинаю злиться я. Меня ужасно раздражает несправедливость происходящего. Это не он должен валяться у меня в ногах, стоя на коленях в дорожной пыли, а я. Я, которая хочет, чтобы его отец забыл о его матери. Я, мечтающая о том дне, когда Жильбер поймёт, что между нами больше, чем просто секс, и уйдёт из семьи. Я хищница, затаившаяся в ожидании удобного момента, чтобы разрушить всё, во что так верит Эммануэль. Я! Я! Я виновата перед этим невинным чистым мальчиком! Мне становится невыносимо находиться рядом с Эммануэлем. Выкручиваюсь из его объятий и спешно иду к себе. Губы дрожат, из глаз катятся слезы. Я не понимаю, почему я плачу. Но солёное море затопляет изнутри и льётся наружу нескончаемым потоком.