– Как склероз? – я мотаю головой. Я не знаю, что сказать. От склероза умирают? Я ровным счётом ничего не понимаю. – Разве это так серьёзно?
– Ты не знаешь, – тоскливо ухмыляется. – И слава богу… – часто моргает. – Когда всё началось, мы даже ничего не заметили. Она просто стала хуже видеть и уставала. Её руки и ноги слабели с каждым днём. Долгое время врачи не могли понять причину, а потом… А потом поставили страшный диагноз… Рассеянный склероз, Карин, это когда дорогой тебе человек на глазах медленно превращается в растение. Он всё хуже двигается, речь становится невнятной, его мозг не спеша умирает. Еще недавно мама ездила в коляске, а теперь… теперь… теперь она лежит… её тело забывает, что значит жить. Однажды она забудет, как дышать и тогда… тогда…
Я не могу сдерживать потока, льющегося из моих глаз. Мне ужасно больно. Больно за Симон, больно за Эммануэля, больно за Пьера, больно за Жильбера. Я начинаю понимать, почему Пуавр не хотел отношений со мной. Понимаю, почему его интересовал только секс без обязательств. Он действительно любит Симон. Жить с живым трупом некогда любимого человека – это невыносимо. Видеть каждый день, как по крупице умирает то, что так бесконечно дорого и незаменимо. Смотреть в неживые глаза и понимать, что у тебя не осталось больше ничего. Только искорёженная болезнью оболочка, в которой едва теплится жизнь. Призрак того, кого ты любил больше жизни. Молчаливый упрёк твоему благополучию.
– Зачем, Карин… Не надо… – почти шепчет Эммануэль. Опускает голову и украдкой смахивает с щеки слезинку. Бедный, несчастный мальчик. Мне хочется пожалеть Эммануэля. Согреть его, дать почувствовать, что я рядом, что он не один. Я не брошу его одного.
– Где сейчас твоя мама? Дома? – мне хочется увидеть Симон, хочется посочувствовать ей, хочется поддержать Эммануэля в такое непростое для него время.
– Нет, она в клинике. За ней нужен уход, аппаратура и врачи. Она больше не могла оставаться дома с сиделкой, и отец решил отправить её в клинику. Это лучшая клиника в Париже. Там очень хорошо… Но…
– Ты скучаешь по ней?
– Да, – его кадык нервно дёргается, Эммануэль смотрит на меня полными горечи глазами. В эту минуту я вижу перед собой маленького напуганного ребенка, который очень сильно переживает за свою мать. И во мне просыпаются неизвестные до селе чувства. Понимаю, что в эту минуту люблю Эммануэля. Какой-то странной, материнской любовью.
Я обнимаю его и глажу по волосам. Он утыкается в мой джемпер и судорожно вздыхает.
– Не оставляй меня, Карин, – просит он. – Ты побудешь со мной этой ночью?
– Да, Эммануэль. Конечно, я буду с тобой. Я буду рядом. Сколько захочешь.
– Спасибо, Карин. Спасибо, – шепчет Эмми, не поднимая головы. Я продолжаю гладить его по голове и плечам. – Хочешь, завтра с утра поедем к маме вместе?
Вскидывает на меня просящий взгляд. Он не спрашивает, его глаза умоляют меня сделать это. И я не могу отказать.
– Хочу, – тихо выдыхаю в ответ.
– Тогда переночуем у меня, чтобы с утра не тратить много времени на дорогу.
Моё сердце бешено колотится. Я понимаю, что Эммануэль приглашает меня в дом, где он живет с родителями. В дом Жильбера. Мне ничего другого не остаётся, кроме как согласиться.
Глава 20. Жильбер. Трагедия положений
Роскошная квартира Пуавра с маленьким садиком и террасой во внутреннем дворике расположена в старинном особняке на набережной Жевр. Просторная гостиная и коридор оформлены в теплых охристых тонах. Мебель и люстры в стиле необарокко. Огромная столовая с выходом в сад соединена с такой же по размерам кухней. Я осматриваюсь, ёжась от неуютного простора. Я не привыкла к таким домам. Квартира больше похожа на музей, чем на жилое помещение. Эммануэль ведет меня в свою комнату. К моему удовольствию, здесь всё не так помпезно. Вполне современная лаконичная мебель, комфортная и функциональная.
Перед сном мы долго смотрим телевизор и обнимаемся. Эммануэль держит меня в своих объятиях, словно боится, что я растворюсь, как ночное видение. Сидит на кровати позади меня. Длинные ноги обвивают мое тело, как змеи. Голова покоится на моем плече. Вскоре замечаю, что Эммануэль обмякает и наваливается на меня всей тяжестью тела. Заснул. Осторожно укладываю его на подушки и укрываю одеялом. Когда Эмми спит, то выглядит совсем ещё ребенком. Глажу его по голове и целую в щёку так, как я бы целовала своего сына, будь у меня ребёнок.
Эммануэль дышит глубоко и спокойно, и я остаюсь одна наедине со своими мыслями. Запертая в самом отдаленном углу моего сознания совесть вдруг начинает набирать силу, заполняя собой моё существо. Я чувствую стыд за то, что сделала. Я не должна была этого делать с Эммануэлем. Но больше всего меня беспокоит Жильбер. Я ищу ему оправдания, понимая, что не нужно этого делать. Но не могу остановиться. Я всё ещё люблю этого негодяя. Люблю и хочу быть с ним. Я хочу держать его за руку, когда с Симон случится то, чего все ждут вот уже несколько лет. Хочу быть рядом, когда он останется один. Хочу поддержать и успокоить его. Хочу приласкать и пожалеть. Я жалею Жильбера. Мне безумно жаль его. Наверное, это тяжело – бороться с самим собой. Из последних сил стараться сохранить верность умирающей жене. Не ввязаться в отношения с молодой и здоровой женщиной, не утонуть в собственных чувствах, раздирающих тело на части. Теперь я уверена, что нравлюсь Жильберу. Возможно, он даже любит меня, но боится этого чувства, не хочет предавать Симон. Теперь-то я понимаю причину того, что произошло в Алжире. Я приблизилась к Пуавру непозволительно близко, невероятно, пугающе близко. И Жильберу надо было что-то сделать, чтобы оттолкнуть меня, вызвать отвращение. Вернуть сместившуюся геометрию чувств на прежние места. Любовь – для Симон. Страстный секс без обязательств – для меня. Я слишком хорошо понимаю Жильбера. Мы сделаны из одного теста. Абдул – всего лишь протест против чувств, с которыми сложно бороться. Ему сложно не любить меня. Ему легче оттолкнуть, заставить возненавидеть себя, чем признать, что он тоже любит. А он любит. Сейчас я уверена, что любит. И для него это невозможно. Ему кажется, что, полюбив меня, он предаёт Симон. Жильбер поставил себе запрет на любовь ко мне. Какая же я дура, что не видела раньше таких очевидных вещей! Если бы я не была так сконцентрирована на собственной обиде, то, возможно, намного раньше поняла бы причины произошедшего. Но я слишком эгоистична, слишком зациклена на себе. Я ужасно сожалею о том, что совратила Эммануэля. Я не должна была этого делать. Я же давала зарок не трогать сына Жильбера. Ну зачем я только это сделала? Зачем? Мне надо срочно объясниться с Эммануэлем. Сказать, что между нами ничего быть не может, потому что я люблю другого. Но смогу ли я объяснить когда-нибудь Эмми, что люблю его отца? Он не поймёт нас. Раньше у меня был шанс, но не сейчас. Сейчас всё так запуталось, что я не знаю, как разрешить идиотскую ситуацию, в которую вляпалась в очередной раз по собственной глупости. Черт возьми! Ну зачем? Зачем я спала с Эмми? Это уже ни в какие ворота – Пьер, Эммануэль, Жильбер. Может, я просто сумасшедшая? В эту минуту мне хочется тихо встать с кровати и сбежать подальше от себя самой. Купить билет до Москвы и забыть всё, как страшный сон. Но я не могу. Это моя жизнь, и бегством я не решу своих проблем. Ворочаюсь всю ночь, не в силах заснуть. Пытаюсь придумать хоть какой-то выход, но в голову ничего не приходит. Когда за окном начинает брезжить рассвет, наконец, засыпаю.