– Привет, мам! – Эммануэль садиться на край кровати и берёт ее за тонкую, похожую на птичью лапку, руку. – Ну как ты?
Её губы дёргаются. Веки подрагивают. Симон пытается улыбнуться сыну.
– Мам, – он с нежностью смотрит на неё. – Я хочу познакомить тебя с моей Карин. Подойди, – делает жест рукой.
– Доброе утро, мадам! – я скорбно улыбаюсь. Мне больно смотреть на Симон. Она открывает рот. Губы расползаются кособокой фигурой.
– Мама, у нас с Карин скоро будет ребёнок. Ты рада? – Симон моргает, в её глазах блестят слёзы. Тонкая полоска рта кривится. От уродливого подобия улыбки по моему телу прокатывается дрожь. Мне страшно. Страшно смотреть на неё. Страшно подумать, каково это знать, что ты медленно умираешь. Внутри всё дрожит. Симон изучает меня пристальным взглядом. Мне чудится, что она видит меня насквозь, но не может ничего сделать, даже сказать не может. Она видит всю мою подлость, все мои гаденькие грешки. Я закусываю губы, глядя в эти блёклые, подёрнутые мутной пеленой глаза. Бедная, бедная Симон. Что бы чувствовала я, окажись на её месте? Разве же я хотела бы для своего сына такой участи? Мне стыдно, я опускаю глаза, не выдерживая взгляда прикованной к постели женщины.
– Мам, ты благословишь нас с Кариной? – слова Эммануэля жалят сердце, обжигают, заставляя ещё больше стыдиться. Я вскидываю на неё взгляд в надежде, что Симон отрицательно качнёт головой. Но нет, она одобрительно моргает. Зачем, Симон?! Ведь я же спала с твоим мужем, устраивала бесстыдные игры со старшим сыном, а потом соблазнила младшего. Кажется, я недовольно морщусь, глядя на неё. Эммануэль принимает мою гримасу за скорбь и выводит из палаты.
– Карин, я очень тебя прошу, не плачь в присутствии мамы. Это сильно её расстраивает.
Когда я научилась быть такой лицемеркой? Я виновато улыбаюсь, глядя на Эмми.
– Прости, Эммануэль. Но твоя мама… Мне так жаль! – подхожу и обнимаю его, утыкаясь лицом в плечо.
– Держись, Карин! – гладит меня по спине. – Ты сделала маме огромный подарок! Она счастлива. Даже если она… – он на секунду замолкает. – Даже если она завтра умрет, то умрет счастливой. Она очень рада за нас. Правда, рада. Ты ей нравишься.
Меня начинает трясти. Не то от истеричного смеха, не то от сухих рыданий. Странные чувства одолевают меня в эту минуту. Боль, горечь, страх и – безудержное веселье. Как такое может сосуществовать в природе? Я не понимаю, но сейчас чувствую именно это. Наверное, это и есть отчаяние, когда от тебя уже ничего не зависит. Ты сделала всё, что могла и теперь пожинаешь плоды своих стараний. Гореть мне в аду! Мне никогда уже не вымолить у Бога прощения. Я загнана в угол, и могу лишь повиноваться уготованной судьбе. Почему в моей жизни всё так сложно?
Глава 21. Жильбер. Боль моя, сердце мое
Свадьба назначена на конец декабря. В Париж приезжают мои родители. Я не видела их с тех пор, как уехала из родного города. Мама рада за меня. Она постоянно плачет. Надеюсь, что от радости. Ей нравится Эммануэль. Мои родители не ожидали, что я выйду замуж за наследника большого состояния.
По утрам меня тошнит. Честно говоря, меня тошнит всегда. Даже во сне. Живота ещё не видно, но я всё равно выбираю свадебное платье свободного кроя. Не хочу, чтобы он страдал. Я уже люблю своего сына. Почему-то я уверена, что у меня будет сын. Мой сын. Только мой.
В Эммануэля словно вдохнули новую жизнь. Он летает. Я очень переживаю, что он летает на мотоцикле по Парижу. Эмми такой беспечный. Надеюсь, что после свадьбы всё наладится – я смогу полюбить Эммануэля. Он славный. Такой заботливый и внимательный. Он не оставляет меня надолго одну. На правах главы семейства давит авторитетом, хочет, чтобы я ушла с работы. Говорит, что сейчас я должна думать только о нашем ребёнке, а не об отношениях Елизарова и нового поставщика. Не спорю с ним. Мне и в самом деле очень тяжело сосредоточится на работе. Постоянно хочется спать. Ползаю по офису, как сонная муха. Одно хорошо – я стала меньше думать о Жильбере. Я смирилась с тем, что наши отношения остались в далёком прошлом, и к ним не будет возврата. Никогда. Никогда – какое жестокое слово. Сердце до сих пор сжимается болью, когда я вспоминаю то самое утро в квартире на Набережной Жевр. Бедный Жильбер. Он не знает, что я люблю его. Люблю до сих пор. И это ужасно. Я люблю своего будущего свёкра. Такая ерунда могла случиться только со мной. Мыслимо ли любить отца своего будущего мужа? Как мы будем уживаться? Хорошо, что у Эммануэля есть своя квартира, куда я переселилась вскоре после объявления о помолвке.