В палату заходит врач. Осматривает, интересуется моим самочувствием. Но меня ничто не беспокоит так, как жизнь и здоровье Арно. Спрашиваю его о сыне. Врач хмурится и говорит, что мне надо еще немного отдохнуть. Но я не могу отдыхать. Я изнываю от разлуки с сыном. Вечером устраиваю настоящую истерику. Ору и рыдаю. Мне говорят, что Арно родился недоношенным, и его поместили в кувез. На третий день добираюсь до палаты, где лежит Арно. Он такой крошечный, такой беззащитный. По моим щекам текут слёзы. Умоляю врачей отдать мне моего ребенка. Но мне говорят, что Арно еще слишком слаб. Через семь дней меня выписывают из клиники одну. Но Арно не отдают. Я уезжаю домой. Мой мальчик остаётся там, с ними. Я не могу ни спать, ни есть. Постоянно плачу и прошу Эммануэля отвезти меня к сыну. Я каждый день езжу к нему и часами торчу возле палаты, прилипнув к стеклу, точно муха. Мой маленький Арно. Моё тело безумно тоскует по нему. Я не могу без сына. Мы с ним всё ещё одно целое.
Через две недели моих страданий нам позволяют забрать Арно домой. Я пьянею от счастья. Мой ненаглядный сынок наконец-то со мной. Не спускаю его с рук. Очень переживаю, что после искусственных смесей Арно не возьмёт грудь. Но Арно слишком сильно любит меня. Он отчаянно сосёт в надежде получить хоть каплю молока. Неужели стресс так подействовал на меня, что лишил моего мальчика материнского молока? Я жутко расстраиваюсь, плачу вместе с Арно. Эммануэль успокаивает меня, поит маленького из бутылочки смесями. Кто бы мог подумать, что Эммануэль будет таким заботливым отцом? Он сам ещё ребенок. Но мой муж заботится об Арно, ни в чём не уступая мне. Меняет подгузники, купает и пеленает Арно. Нам приходится нелегко. Через месяц у малыша начинаются проблемы с животиком. Мы почти не спим ночами. Прописанные педиатром капли и растворы не помогают. Я глажу утюгом пеленки и прикладываю к животику Арно. Через две недели мучений вконец измученный бессонными ночами Эммануэль предлагает нанять няню. Я не хочу ни с кем делить Арно. Упираюсь, как могу. Говорю, что в нашей квартире слишком мало места, чтобы терпеть здесь ещё и присутствие няни. Но Эммануэль не сдаётся. Подключает к решению проблемы отца. Жильбер приезжает к нам и предлагает переехать в квартиру на Набережной Жевр. Я давно уже не думаю о Жильбере. Всё мое существо поглощено Арно. Но его приезд действует отрезвляюще. Я прихожу в себя, словно просыпаюсь от долго сна. Я снова вижу Жильбера. Он сильно изменился за этот год. Черты лица заострились, огрубели. Носогубные складки стали чётче и ярче. Едва заметные раньше лучики морщин расползлись паутинками в уголках глаз, виски тронула инеем седина.
Побыв недолго, Жильбер уезжает. Как только за ним закрывается дверь, Эммануэль печально выдыхает:
– Маме стало хуже. Врачи дают ей не больше месяца.
– Как? Но почему? – ошарашено смотрю на мужа. За заботами об Арно я совсем позабыла о Симон. Мы давно её не навещали. Несчастная, приговорённая к смерти Симон.
– Она совсем ничего не видит и не слышит, – голос Эммануэля дрожит.
– А как же Арно? Она не сможет увидеть его? – меня шокирует эта несправедливость. Почему за рождение одного человека надо платить жизнью другого? Кто придумал этот дурацкий закон равновесия жизни и смерти? Почему так происходит?
– Она знает… что у нас есть Арно… Я говорил ей… рассказывал, какой Арно чудесный… когда… – Эммануэль давится словами. Ему нелегко говорить об умирающей матери, – …когда был в Бют-Шомон… в последний раз…
«Последний раз» звучит зловеще. Мне жаль Эммануэля. Я подхожу к нему и крепко обнимаю, чтобы он чувствовал, что не одинок, что мы с Арно рядом. И тут меня накрывает. Жильбер! Он один. Он совершенно, абсолютно один. Что чувствует сейчас Жильбер? Его сердце, наверное, разрывается от боли. Мне безумно хочется обнять Жильбера, провести рукой по волосам, прижаться к нему, сказать: «Я здесь. Я рядом. Я никогда не брошу тебя. Ты нужен мне. Я люблю тебя».
Слова Эммануэля стали последней песчинкой, упавшей на весы. Я сдалась и приняла любезное приглашение Жильбера. Мы переехали в особняк на Набережной Жевр и наняли няню. Но этот переезд не радует меня с первых же минут. Уже через неделю я начинаю сильно жалеть, что согласилась на эту авантюру. Казавшиеся забытыми чувства вспыхнули с новой силой. Какая же это пытка – находиться рядом и знать, что я уже никогда не смогу коснуться его. Я даже не могу думать о Жильбере. Это несправедливо по отношению к Эммануэлю. Изо всех сил я стараюсь отвлечь себя. Не вспоминать, не представлять, не чувствовать. Но моё подсознание настойчиво подкидывает неприятные сюрпризы. Сны – как привет из постыдного прошлого, как всплывшие на поверхность утопленники. Они пугают меня, заставляя просыпаться в холодном поту. В них я снова с Жильбером. Он трогает меня, гладит, ласкает языком в самых сокровенных местах. И целует. Долго, настойчиво, влажно. Ложится на меня. Кожа к коже. Наши тела повторяют изгибы друг друга. Горячая волна блаженства захлёстывает меня и растекается тёплым океаном в низу живота. Он погружает в меня свой член, млеет и сладко стонет. Входит в меня всё чаще и чаще. Шипит, дёргается, мелко дрожит и кончает, изливаясь в меня бесконечно долго. Я взрываюсь оргазмом. Лечу, взмываю ввысь и стремительно падаю, осыпаясь невесомым пеплом летящих комет.