Жильбер не скупится на похороны. Симон хоронят на кладбище Пер-Лашез. Она будет лежать в окружении великих мира, канувших в лету. Её памятник навсегда останется среди возвышающихся над могилами надгробий, сотворённых лучшими художниками своего времени. Я держу Эммануэля за руку. Мой бедный муж из всех сил старается сдержать слёзы, но когда гроб опускают в могилу, не выдерживает и всхлипывает, крепко прижимаясь ко мне. Я обнимаю Эммануэля, глажу его по плечам и спине. Но мои глаза устремлены на Жильбера. Он сам точно одно из сотен кладбищенских изваяний. Застывший скорбный камень. На лице нет ни слёз, ни малейшего движения. Оно замерло безучастной маской. В эту минуту вместе с Симон в могилу опускают его юность, его душу, его любовь, его нежность, оставляя в наследство лишь память. Уверена, что Жильбер очень любил Симон. Не ту парализованную и слепую мумию, которую мы хороним сейчас на Пер-Лашез, а ту, другую, молодую и прекрасную, какой я никогда её не знала. Ту, которую забрала у него болезнь ещё десять лет назад. Мне больно и стыдно смотреть на Жильбера. Гроб Симон опускается на дно. Я чувствую странное облегчение. Того камня преткновения, что мешал мне вот уже несколько лет, не стало. Симон больше нет. Теперь Жильбер свободен ото всех обязательств. Он – свободен, я – занята. Какая глупая ирония. Почему всё так сложно? Почему?
Пьер стоит тут же, у края могилы. Плечи опущены, губы сомкнуты в жёсткую линию. На меня не глядит, смотрит туда, куда только что опустили Симон. Для Пьера эта смерть такая же трагедия, как для Эммануэля и Жильбера. Брижит возле мужа. Вцепилась в него тонкими костлявыми пальчиками, похожими на птичьи лапки. Зло сверлит меня колким, недовольным взглядом. С тех пор, как я стала женой Эммануэля, мы с ней толком не поговорили. У меня нет желания знаться с этой малоприятной особой. Брижит не сильно расстроена. Похоже, она даже рада тому, что Драка мало общается со сводным братом.
Жильбер бросает в могилу цветок. Присутствующие следуют его примеру. Цветы летят на крышку гроба, осыпаясь белыми лепестками. Последняя дань усопшей. Эммануэль всхлипывает и вытирает глаза рукой. Ну вот всё и закончилось. Беру его под локоть и веду к выходу. Следом за нами идут Пьер и Брижит. По лицу Эммануэля катятся слёзы. Всё чаще и чаще. Он судорожно всхлипывает и останавливается, не в силах сдержать льющегося потока. Драка подходит и крепко обнимает брата. Эммануэль роняет голову ему на плечо и заходится истеричными рыданиями. Мне страшно видеть, как плачет Эммануэль. Пьер оглаживает его, приговаривая что-то мягким бархатистым голосом. Но мой муж никак не может успокоиться. Эммануэль слишком чувствительный, слишком ранимый. Драка машет рукой, прося меня уйти. Я покидаю кладбище одна. Сажусь в машину и еду домой. Я не могу надолго оставить Арно. Он на грудном вскармливании и нуждается во мне.
Приезжаю в особняк на Набережной Жевр. Сразу иду в детскую. Арно не спит, плачет. Чувствует наше общее горе. Няня жалуется, что Арно почти ничего не ел. Я беру его на руки. Целую и обнимаю. Он ощущает тепло моих рук, слышит родной запах и успокаивается. Стучит пухлой ручкой по груди, просит накормить его. Несу Арно в свою комнату, укладываю на кровать. Ложусь рядом и вынимаю грудь. Арно тут же хватает сосок и начинает жадно причмокивать. Я вижу, как подрагивают его веки, как ослабевает маленький ротик. Наевшись досыта, Арно засыпает блаженным сном ангела. Мне так необходимо его благостное тепло, его тихое сопение. Я устало вдыхаю сладковатый аромат грудного молока, исходящий от моего малыша, и проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь, когда за окном уже совсем темно. Комната окутана сумраком. Арно сладко сопит рядом. Не хочу его будить. Надо переложить Арно в кроватку, чтобы он спал там до утра. Бережно беру его на руки и несу в детскую. Опускаю в колыбель, накрываю одеяльцем и выхожу, прикрыв за собой дверь.