– Ну? Взбодрилась? А-то сегодня, как вобла, неживая.
– Взбодрилась, – киваю. Сжимаю челюсти, пытаясь совладать с болью. Ожог саднит.
– Ты смотри, какая умная стала! На пользу, значит, порка пошла. Снимай трусы и ложись животом на стол, – деловито расстёгивает брюки, вынимая ремень. – Ну? Долго ждать?
Делаю всё, как он говорит. Ложусь на стол, упираясь взглядом в картину, висящую на стене. В ожидании боли каждая мышца тела напрягается, будто вибрируя. Елизаров не заставляет себя долго ждать. Кожаный ремень хлёстким ударом обжигает ягодицы. Вздрагиваю, до скрежета сомкнув зубы. Надрывно мычу. Из глаз сочатся слёзы. Тут же прилетает ещё несколько ударов. До побелевших костяшек вцепляюсь пальцами в крышку стола. Тело точно деревенеет от звенящей, натягивающей мышцы боли. Подходит ближе и гладит по вспухшим свежим рубцам. Проводит ладонью по спине, там, где растеклись светлой зеленью следы предыдущей экзекуции.
– Смотрю, на тебе как на кошке заживает, – приставляет член ко входу и вталкивается в меня. Зажмуриваюсь, стараясь отвлечься от происходящего. Жёстко вбивается, ухватив меня за волосы. Минут через десять отваливается, жадно хватая ртом воздух. Блаженно выдыхает. Тяжело дышит.
– Чего-то ты… – сглатывает, – как муха сонная. Случилось что?
Не уверена, что рассказывать Елизарову о своих проблемах – хорошая идея.
– Ну? Скажешь или мне вышибить из тебя дурь? – хмурится.
Подтягиваю трусы. Сегодня Александр Васильевич – сама любезность. Не довёл меня до полуобморочного состояния. Садится на край стола, громко шмыгает и достает из коробки еще одну сигару.
– Семейные проблемы.
Обрезает сигару гильотинкой и прикуривает. По комнате плывет сладковатый, тошнотворный аромат, обволакивая облаками сизого дыма.
– У-у-у, – тянет Елизаров, не выпуская источник неприятного запаха изо рта. Я переминаюсь с ноги на ногу в неуверенности. Наверное, сейчас самый подходящий момент, чтобы заговорить о деньгах.
В этот раз он не спешит разбрасываться ими. Виновато опускаю глаза в пол. Откашливаюсь.
– Мне нужны деньги, – голос хрипит, словно я только что проснулась.
– Деньги всем нужны! – поднимает голову и выдыхает колечко дыма. – Сегодня ты, можно сказать, тоже удовольствие получила, так что… В прошлый раз тебя надо было поучить вежливости, но и на лекарства, согласись, я тебе оставил. А сегодня нет. Сегодня не тот случай.
Затягивается и смотрит на меня с прищуром. Закрываю глаза и набираю побольше воздуха в легкие. Мне сложно произнести то, что вертится на языке.
– Я согласна на всё.
– Хм! И что ты можешь такого мне предложить?
– Себя, – сердце ухает в утробу.
Встает и обходит меня, внимательно разглядывая.
– Думаешь, что такая ценность?
– Думаю, что Вас это предложение может заинтересовать.
Встаёт передо мной и поднимает мое лицо за подбородок. Пристально смотрит в глаза. Растекается в неприятной ухмылке.
– Я и так тебя имею, когда захочу.
– Мне показалось, Вы хотите большего. Если нет, то-о-о…
– А ты не совсем дура, – хмыкает. – Быстро просекла, что мне нужно. Почему решила, что у меня нет женщины?
– Мало кто надолго согласится… – нервно сглатываю, боясь получить затрещину за свою дерзость, – даже за больше деньги…
– Считаешь меня чокнутым садистом? – выдыхает дымом в лицо.
Молчу, опуская веки. Зачем лишний раз озвучивать то, что Александр Васильевич и так про себя знает?
– Молчишь? – ухмыляется и одобрительно кивает. – Правильно понимаешь, что тебе лучше молчать.
В глазах сверкают молнии. Губы вытягиваются в струну. Он готов сожрать меня с потрохами только за одни мои мысли. Ни капли не сомневаюсь, где Елизаров раскрыл свой творческий потенциал садиста. Всё слишком очевидно. Мне страшно представить, какие за ним числятся грехи. Возможно, на его руках кровь не одного человека.
– Сколько ты хочешь? – отходит от меня и встает у стола, перелистывая деловой журнал.
Я называю сумму, озвученную врачом. Его глаза распахиваются, одна бровь удивленно ползёт вверх. Кривит рот, покачивая головой.
– Сильно, мать! Впечатлила. И зачем тебе столько бабла? – щурится. Чутье Елизарова не подводит. Он понимает, что я не просто так решилась продаться ему в рабство. И деньги для меня не цель, а средство. Я молчу – объяснения здесь лишние. Он либо принимает условия сделки, либо нет.
– Всё молчишь? – щерится. – Ну молчи, молчи. Так даже лучше. А то надоели эти истеричные лярвы с непомерными запросами. Ждёшь, значит, что скажу.