Приближалась гроза. Тщетно уговаривая себя заснуть, Клэр лежала, прислушиваясь к раскатам грома. Внезапно прозрачные шторы на балконных дверях озарились вспышкой молнии. Может быть, подумала Клэр, на этот раз облака принесут дождь и долгожданную прохладу. До сих пор они оставались лишь грозными предвестниками бури.
По мере того как гроза приближалась и усиливалась, росло и беспокойство Клэр.
***
Кассиди отказался присоединиться после ужина к карточному застолью и предпочел прогуляться. Однако удушливая влажность и озверевшие москиты быстро загнали его обратно в дом.
Он не стал заходить в гостиную, чтобы пожелать всем спокойной ночи, а поднялся прямо к себе. У двери комнаты Клэр, которая находилась рядом с его комнатой, он замедлил шаг и прислушался, но оттуда не доносилось ни звука. Из щели под дверью света не пробивалось, так что, подумал он, Клэр скорее всего, как и обещала, рано легла спать.
Войдя к себе, он в первую очередь скинул с себя всю одежду. Боже, даже в доме нечем было дышать. Он подумал, что было бы неплохо спуститься в бар за пивом, но потом оставил эту идею. В этот вечер единственной подходящей для него компанией оставался он сам, но и свое общество он переносил с трудом.
Приняв прохладный душ, он лег на кровать и зажег сигарету. Он бросил курить еще два года назад, но сейчас чувствовал крайнее возбуждение. Мысли его бешено носились по замкнутому кругу.
У Клэр был мотив для убийства. И волокна с коврика ее автомобиля напрямую связывали ее с местом преступления. Железного алиби у Клэр не было. Словом, она представлялась лучшей мишенью для обвинения в убийстве.
Но он так не хотел, чтобы виновной оказалась именно она.
Проклятье! Вырвавшееся ругательство, казалось, еще долго витало в воздухе. Кассиди сознавал, что оказался в дурацком положении. Если он будет следовать чувству и этике профессионала, он затянет расследование. Краудер уже определил ему крайний срок для окончания дела. Отпущенных дней оставалось не так уж много. И если его в итоге все же отстранят как не справившегося с расследованием, это будет ударом, равносильным гибели.
А что, если он попросит заранее отстранить его, не дожидаясь окончания отведенного срока? Краудер знает о том, что у него появился личный интерес в деле, так что, вполне возможно, эту просьбу встретит с облегчением. И это вовсе не помешает их дружеским отношениям. Более того, даже добавит симпатии шефа. Краудер лишь перепоручит дело кому-то другому.
Нет, ничего хорошего из этого не выйдет. Этот "кто-то другой" может оказаться агрессивным и коварным и как только Клэр вернется в Нью-Орлеан, тут же засадит ее на скамью подсудимых. Ее сфотографируют. Снимут отпечатки пальцев. Предъявят обвинение. От этой мысли ему стало не по себе.
С другой стороны, он не сможет жить спокойно, зная о том, что оставил виновную на свободе лишь потому, что имел на нее виды. Только все это было совсем не так просто. С той самой минуты, когда он впервые вошел во "Французский шелк" и встретился с Клэр Лоран, он почувствовал, что дело окажется не таким уж легким и гладким.
Он был словно околдован. "Французский шелк" навевал атмосферу, которая интриговала, завораживала, И вовсе не потому, что офис располагался в старинном здании, и даже не потому, что здание это находилось во Французском квартале. Он бывал в этих местах много раз с тех пор, как переехал в Нью-Орлеан. Ему нравился дух старого квартала, но никогда раньше не испытывал он подобного чувства ирреальности происходящего.
И это колдовство исходило от Клэр. От нее веяло какой-то мистикой. Он не мог найти определение этому чувству, знал только, что оно слишком романтично и потому опасно, всепоглощающе и разрушительно. Оно опутало его, словно незримая сеть. И чем отчаяннее он сопротивлялся, тем сильнее запутывался. Даже сейчас, когда ему следовало бы уже всерьез задуматься над тем, чтобы задержать Клэр, он подсознательно искал способы защитить ее от преследования.