- Ты вовсе и не собирался уходить от жены, так ведь?
- Ясмин, я...
- Так собирался или нет?
- В год избирательной кампании это было бы политическим самоубийством. Но это не значит...
- Гнусный обманщик. Мерзость, дерьмо вонючее. Я бы могла убить тебя.
- Ради бога. - Он провел рукой по волосам. Они все еще были взъерошены после схватки в постели, не менее дикой и неистовой, чем происходящая сейчас стычка. Они так яростно боролись, буквально впивались друг в друга, кричали, что все это напоминало скорее побоище, нежели акт любви.
- Ты все преувеличиваешь, - успокаивающим тоном сказал Алистер, стремясь погасить всплеск ее бешеного негодования. - Это лишь временная разлука, Ясмин. Так будет лучше...
- Лучше для тебя.
- Для нас обоих, если мы затаимся на какое-то время, хотя бы до окончания выборов. Я же не порываю с тобой окончательно. Господи, неужели ты думаешь, я хочу этого? Нет же. Ты моя жизнь.
- Дерьмо.
- Клянусь тебе, что, как только окончатся выборы, я...
- Что ты? Наградишь меня счастьем трахаться с тобой раз в неделю? И как долго это будет продолжаться? Всю жизнь? Пошел ты к черту, конгрессмен. Я с таким дерьмом путаться не желаю.
- Я вовсе не имею в виду, что ты должна быть счастлива от такой перспективы. Боже, да я бы сошел с ума, если бы ты реагировала по-другому. Он протянул к ней руки. - Единственное, чего я прошу, это немного понимания. Мое деловое расписание - это же сущий кошмар, Ясмин, я под постоянным давлением.
- Сладкий мой, ты еще не испытывал настоящего давления. - В ее голосе появились угрожающие нотки. - Когда я с тобой разделаюсь, твой тощий зад не будет нужен уже нигде - ни в этом штате, ни в другом. Твоя маленькая негритянская девочка больше с тобой церемониться не будет, так и знай. Праздник окончен, дорогой. Пора за него расплатиться. - Она направилась к двери. Алистер бросился вслед.
- Постой, Ясмин! Дай мне все объяснить. Ты несправедлива. - Он схватил ее за плечи и повернул к себе лицом. - Пожалуйста. - Голос его дрогнул. Пожалуйста.
Она уже больше не делала попыток уйти, но в глазах ее еще тлели раскаленные угольки. Алистер глотнул воздуха и часто заморгал - выглядел он словно отчаявшийся человек, умоляющий об отмене сурового приговора.
- Ясмин, дорогая, - запинаясь, начал он, - будь ко мне великодушна. Обещай, что ты не вынесешь все это в газеты.
Его слова пронзили ее, словно копья, и из нанесенных ран потоком хлынули боль и ярость.
- Тебе, оказывается, наплевать на мои чувства, да? Ты думаешь лишь о себе и своей чертовой кампании!
- Я не это имел в виду. Я...
С диким криком она вырвалась из его рук, вонзаясь ногтями в его щеки и оставляя на них глубокие кровавые следы. Другой рукой она вырвала прядь его волос.
На какое-то мгновение Алистер буквально опешил и не мог двинуться с места. Затем боль дала о себе знать, и он прижал к щеке руку.
- Сумасшедшая! - заорал он, обнаружив на лице кровь. - Психопатка чертова.
Ясмин доставила себе удовольствие насладиться его растерянностью, затем бросилась вон из номера. По пути к лифту она столкнулась в коридоре с мужчиной и женщиной. Они недоуменно уставились на нее и расступились, дав ей пройти. Лишь потом Ясмин поняла, что она вся в слезах, а блузка совершенно распахнута.
Спускаясь в лифте, она кое-как застегнула ее и заткнула под пояс, опять водрузила темные очки. По вестибюлю отеля Ясмин шла с опущенной головой. Заметив краем глаза Андре, она не замедлила шаг и, даже не кивнув ему, вышла на улицу. Запрыгнув в запаркованный на стоянке автофургон Клэр, она направилась вниз по Кенэл-стрит.
Был мягкий вечер. Начинался уик-энд. Улицы Французского квартала наводнили туристы, которые, бросив свои автомобили, бродили по узким улочкам. Ясмин не нашла места для парковки и в конце концов оставила фургон у причала, так что ей пришлось пройти пешком несколько кварталов вниз по рю Дюмэн, чтобы добраться до нужного места. По пути она старалась не смотреть по сторонам, дабы не привлекать к себе внимания.