С дыхательными органами нам повезло тоже. При таком строении нашего тела вполне могло случиться, что наши трахеи не разветвлялись бы на два бронха, а просто обслуживали каждая свое легкое. К счастью, они таки ветвятся, а бронхи потом сливаются попарно, так что бодрствующая голова вполне может дышать за двоих. Мощный дыхательный аппарат придает нам выносливости, но не может обеспечить высокую скорость передвижения из-за присущей нам слабой координации движений и вполне понятной переутяжеленности верхней части тела.
Из-за меньшей подвижности, чем у обычных детей, мы сберегли немало нервов нашим родителям в том возрасте, когда уже хватает ума придумывать всякие каверзные шалости, но еще не достает благоразумия не воплощать их на практике. Однако годам к пяти мы более-менее научились управляться с нашим общим телом и стали изредка предпринимать вылазки, за которые нам приходилось расплачиваться, как всем нормальным франгульским пацанам, материнскими шлепками по тем местам, которые самой природой предназначены для вразумления подрастающего поколения. Особенно обидно было, когда очередную шкоду задумывала и воплощала в жизнь только одна голова, в то время как боль приходилось ощущать обеим. «А меня-то за что?!!» — вопил невинно пострадавший, но понимания у матери не находил. Но нет худа без добра, эти болезненные воспитательные процедуры довольно скоро приучили нас, что все сколько-нибудь важные решения нам следует принимать консенсусом, а если одного из нас вдруг заносило, вторая половина старалась его остановить. Наверное, смешно со стороны выглядел маленький мальчик, сам себя хватающий за руки, но и это был необходимый этап в деле обретения самоконтроля. К моменту поступления в школу необходимость в этом уже отпала, и мы настолько жили душа в душу и контролировали свои импульсивные порывы, что более дисциплинированного школьника, наверное, не знала вся Франгула.
Только лет в пять мы рискнули, наконец, самостоятельно выйти из дома во двор. Вид двуглавого уродца, неуверенно переставляющего тонкие ножки, настолько поразил играющих там детей, что на пару минут возникла немая сцена. Мы рассматривали их, они нас. Дворовые пацаны первыми преодолели стеснение и засыпали нас кучей нескромных вопросов, на добрую половину которых мы, при всем нашем опережающем интеллектуальном развитии, даже не знали, что ответить. К счастью, нас сочли недостойными претендовать на место в мальчишеской иерархии, и потому нам не пришлось отстаивать свою честь на кулаках. Впрочем, кого не бьют, того обязательно дразнят, и нас пытались дразнить все малолетние обитатели двора, и мальчишки, и девчонки. Но тут уж нам было, чем ответить. Языки у нас обоих были подвешены хорошо, даже слишком хорошо для столь нежного возраста, а Локле уже тогда пробовал сочинять стишки, что не под силу было даже нашим восьмилетним обидчикам. Короче, отболтаться удавалось всегда.
На диспансеризации перед поступлением в школу, нас забраковали в физическом плане, то есть не допустили ни к каким спортивным тренировкам, необходимым для подготовки будущих воинов, и это при том, что в нашей благословенной Франгуле только воин во все века считался полноценным мужчиной. Врачи даже рекомендовали нашим родителям отдать нас в женскую школу. Какой удар по мальчишескому самолюбию! Мы, помнится, ревели тогда в четыре ручья, но все же умолили мать с отцом разрешить нам учиться вместе с другими мальчиками. Да, в этой жесткой среде мы были обречены на роль аутсайдеров, да, любой пацан, прошедший подготовку, считал, что имеет полное моральное право обзывать нас «девчонками» и «маменькиными сынками», но это со временем закалило наш характер и позволило в будущем претендовать на ту роль, которую мы сейчас играем.
Нашим главным козырем, безусловно, была отличная учеба. Чтобы не слишком заморачиваться школьной рутиной и иметь возможность помогать соученикам (за что те признавали нас полезными субъектами и не слишком третировали), мы уже классе в четвертом поделили обязанности, то есть решили, какие предметы будет учить Алне, а какие — Локле. Конечно, у некоторых учителей возникал порой бзик непременно опросить по своим предметам обе наши головы, но тут их ждал облом: в школьном журнале мы значились одним человеком, да и нельзя было помешать одной из голов слушать то, что говорила другая. Став еще в первом классе круглыми отличниками по всем предметам, кроме физкультуры, мы гордо пронесли это знамя до окончания средней школы.
В шестом классе мы прочитали в одном научном журнале, что дельфины, оказывается, никогда полностью не спят, одно из полушарий головного мозга у них обязательно бодрствует. Это натолкнуло нас на мысль и самим спать попеременно. Если уж какие-то дельфины могут так управлять своим единственным мозгом, то почему не сможем мы, у которых два независимых мозга! Локле выразил согласие не спать по ночам. Реализовать задумку на практике оказалось не так-то просто, поскольку тому, кто в данный момент бодрствовал, надо было чем-то заниматься, то есть и двигаться в том числе, а каждое сколько-нибудь резкое движение немедленно будило дремавшую голову. Но мало-помалу мы приучились спать, сидя в кресле, и осторожно работать при этом одной рукой (писать или перелистывать страницы), не сотрясая при этом заснувшую голову. Дома все это проходило прекрасно, в школе, правда, бывало шумновато, да и учителя то и дело интересовались, почему это наша левая голова постоянно пребывает с закрытыми глазами. Алне приходилось врать, что та, дескать, во сне все лучше усваивает. Поскольку мы все равно ходили в отличниках, преподаватели с этим объяснением смирялись.
Выпускные школьные экзамены мы сдали на отлично. С таким аттестатом нам была прямая дорога в университет, куда в то время поступали в основном выпускницы женских школ и редкие юноши, негодные к военной карьере из-за слабого здоровья, но наши амбиции простирались куда дальше. В те годы начинала бурно развиваться военная авиация, и не хватало не только подготовленных летчиков, но и диспетчеров. В только что открытое военное училище по подготовке последних мы и направили свои стопы…
Майор, сидящий на приеме документов, взглянул на вошедшего и затряс головой… протер глаза… снова глянул в надежде, что видение исчезнет… Но нет, на него все так же спокойно взирали две пары серых глаз. Пришлось смириться с мыслью, что это не галлюцинация на почве переутомления. Мы скромно положили ему на стол свои бумаги и стали ждать реакции. Майор изучил наш паспорт, аттестат… выпучил в удивлении глаза, видимо, отличники в это заведение пока еще не забредали… наконец, добрался до медицинских документов, и его лицо приобрело кислое выражение. Дальше последовал диалог, который мы до сих пор помним дословно.
Майор: Парень… парни… а вы, случаем, адресом не ошиблись?
Алнис: А что не так?
Майор: Вас же еще в семь лет комиссовали по инвалидности.
Алнис: А в чем, собственно, выражается наша инвалидность? Руки-ноги на месте, хронических заболеваний нет.
Майор: Ну, я не медик… Вероятно, они решили, что у вас голов больше, чем нужно.
Локлис: Неужто наличие головы теперь считается недостатком? Тогда в армию первым делом брали бы микроцефалов, только вот что-то нам такие в армейской форме не попадались!
Майор: Остряк, да?
Локлис, обаятельно улыбаясь: Ага!
Майор: А если серьезно, вам не выполнить спортивных нормативов, да и подготовки к армии, как я вижу из ваших документов, вы не проходили никакой вообще.