Седьмого января 1921 года Франклин Рузвельт в одном из престижных ресторанов на Уолл-стрит дал банкет, который должен был символизировать вступление «молодого капиталиста» (так не без нотки иронии стал он себя называть) в круг «финансовых акул» — символа большого бизнеса.
Компания, в которой стал работать Рузвельт, занималась куплей и продажей ценных бумаг, страхованием, давала займы фирмам, поддерживала контакты с самыми различными объединениями и лицами — от лидеров профсоюзов до биржевых брокерских фирм. «Фиделити энд Депозит» считалась четвертой по мощности компанией такого рода в США. Можно не сомневаться, что главный собственник — издатель весьма влиятельной газеты «Балтимор сан» Ванлир Блэк — хорошо знал, что делал. Рузвельт был ему нужен не как финансовый делец или эксперт, а как политик с самыми разнообразными связями.
Блэк понимал, что знакомства в данном случае куда важнее, чем опыт в страховом деле. Рузвельт мог позвонить почти любому влиятельному лицу, в котором была заинтересована компания (за исключением тех, кто был прочно связан с республиканскими лидерами), в полной уверенности, что с ним не просто поговорят, а постараются оказать любезность. Между хозяином компании и новым вице-президентом установились дружеские отношения.
Надо признать, что в первые месяцы на новой работе Рузвельт не обращал особого внимания на дела компании, ибо его интересы сосредоточивались на сугубо политических проблемах. Однако после заболевания он пришел к выводу, что занятия делами бизнеса будут служить не только источником заработка, но и откроют ему новый, обходной и, возможно, наиболее успешный путь в большую политику. В одном из писем от октября 1921 года он признавался: «Вряд ли меня можно было идентифицировать с ценными бумагами до того, как болезнь на несколько месяцев вывела меня из игры. Но, как вы легко можете себе представить, мне очень тяжело лежа бездельничать и ничего не делать, чтобы улучшить дела компании»{166}.
С сентября 1922 года два-три дня в неделю он проводил в офисе компании, расположенном в доме 120 на Бродвее, получая по тем временам немалое вознаграждение — 25 тысяч долларов в год, что было в пять раз больше жалованья, причитавшегося ему в качестве заместителя министра.
Рузвельт вел обширную переписку с администраторами компании. Большинство его писем хранится в специальном фонде Президентской библиотеки в Гайд-Парке, но некоторые иногда совершенно неожиданно обнаруживаются в частных собраниях и даже попадают на аукционы. В июне 2008 года, например, на аукционе Heritage («Наследие») было продано письмо от 15 января 1924 года, адресованное вице-президенту совета директоров компании Е. А. Гамильтону, в котором приводились сведения, убедительно доказывающие, насколько успешно нью-йоркское отделение стало работать после того, как Рузвельт его возглавил. Цифры были действительно впечатляющими. Это отделение было единственным из предприятий такого рода, которое во время послевоенной депрессии не только не понесло ущерба, но и увеличило свои капиталы почти в полтора раза, с семи до десяти миллионов долларов{167}, тогда как, скажем, соперничавшая с ним компания «Нэшнл Шурети» прибавила только 680 тысяч долларов, а другое крупное объединение, «Америкэн Шурети», потеряло более миллиона{168}.
Конечно, в таких отчетах Рузвельта было немало похвальбы, но она основывалась на фактах, цифрах, сопоставлении и не только давала руководству компании реальную картину дел, но и являлась выражением его удовлетворения деятельностью на новом для него поприще большого бизнеса.
Переписка Рузвельта с руководством компании свидетельствует о том, что обсуждались в основном не дела, непосредственно затрагивавшие интересы бизнеса, а личные связи и контакты, возможности оказать влияние на того или иного деятеля — конгрессмена, правительственного чиновника, представителя администрации штата Нью-Йорк. Правда, это дало основание некоторым дельцам Уолл-стрит, недружелюбно относившимся к Рузвельту, упрекать компанию в том, что, оплачивая его услуги, она выбрасывает деньги на ветер{169}. Это было явно несправедливо, ибо он приносил немалую пользу не только в политическом, но и в чисто деловом смысле.