Однако кто-нибудь станет утверждать, что даже родина иногда лишается разума или же вынашивает в себе злобу, как нам некогда поведал об этом Платон8. Иной раз и родина впадает в яростное и жестокое безумие, а тогда обрушивает и выплескивает свою ненависть на своих же детей. И все же нам следует заранее оговориться, что мы не собираемся приписывать только своей невинной родине вину, которую вместе с ней разделяют и другие [страны]. Ведь и в Риме, и во многих других государствах существовало множество страшных тиранов, которые подвергали самым разным мучениям не только добрых людей, но даже многих из тех, кто имел много заслуг перед отечеством.
Однако разве отсюда вытекает то, что безумие и жестокость тиранов должны переноситься на всю страну?
Вспомним же о жестокости императора Макрина9, которого, как поведал нам Юлий Капитолин10, прозвали Мацеллием, ибо вел он себя подобно мяснику на бойне, и подобно мяснику, проливал кровь людей. Историки ведают и о многих других тиранах, подобных этому, и тот же Юлий Капитолин писал об их жестокости; так, один из них звался Циклопом, второй — Бузирисом, третий — Скироном, четвертый — Тифоном, пятый же — Гигом11. Из-за них-то люди и пришли к убеждению, что без жестокости не может удерживаться порядок в королевстве или империи.
Но должны ли при этом оказываться в стороне добрые граждане? Разве безумие тирана должно приносить бесчестие стране? И разве добрые граждане должны перестать заботиться о благе родины, и позабыть тревоги за нее? Наоборот, они просто обязаны позаботиться о ней, словно о каком-нибудь несчастном страдальце, слезно молящем о помощи! Они обязаны изыскать средства помочь ей любыми путями, всеми возможными способами! И сколь же счастливы государства, обладающие добрыми и милосердными правителями, насколько же блаженны граждане, которые благодаря благоволению своего государя, могут в спокойствии состариться в доме своих отцов, у очага своих предков в окружении своих детей и жен. Поскольку сказать по правде, частенько бывает, что средства, которыми хотят изгнать зло, полезны, но иногда случается, что они оказываются еще хуже и опаснее, чем сами болезни, ради которых и используется лекарство.
Мне хорошо известно, о светлейший государь, что уже шестнадцать лет [прошло с тех пор], как всемилостивейший Господь доверил Вам и Вашей мудрости значительную часть немецкого Рейнланда. И за это время сложно было добиться тишины и спокойствия, которые ныне можно заметить в Пфальце повсюду, словно он — гладкое и незамутненное море. Трудно даже понять, как удается все сохранить в мире и спокойствии, и каким образом удается управлять государственными делами с благочестием и почти божественной святостью. О кротчайший государь, пусть и впредь тебе представится возможность править с мягкостью и блеском ума, проявляя доброту и милосердие, так чтобы ты мог воскликнуть: «Хвала твоей доблести!» Правь же с приятной и кроткой добродетелью, а не в соответствии с обычаем, который, как сообщил Ливий12, существовал у римлян; ведь они приветствовали вышеприведенными словами своих вождей, возвращавшимися окровавленными с поля брани. Правь же милостиво, с кротостью и благочестием, справедливо и обходительно, мирно используя свою власть. Похоже, что это спокойствие распространилось повсюду в Германии, подобно тому как люди избегают, путешествуя, бурных и тревожных вод, но ищут спокойных и удобных путей по твердой суше. Им подобны и многие другие люди, которые покидают страны, охваченные раздорами, и ищут спокойные и мирные места. Некогда было время, когда молодые люди, жаждавшие знаний, стремились в нашу Франкогаллию со всех сторон мира, прибывая к нам для совершенствования в науках. Ныне же они бегут наших земель, словно морей, захваченных пиратами, и проклинают их, будто они — логово варварского Циклопа. Мысль об этом обстоятельстве глубоко меня ранит, когда я вспоминаю, что моя бедная и несчастная родина изуродована гражданскими войнами уже в течение двенадцати лет. Моя душа страждет еще горше, когда я вспоминаю о том, сколько же людей стояли безучастно, наблюдая за пламенем войны, подобно тому, как некогда это делал Нерон, наблюдая за пожаром Рима13, а некоторые из них еще и подливали масло в огонь своими речами и ненавистными книжонками, и, увы, лишь немногие стремились затушить пламя. Я прекрасно осведомлен о своем смиренном и низком положении, но в этом всеобщем ослеплении все же убежден, что все здравомыслящие люди, которые любят покой и мир в вашей стране, как и в моей, не станут презирать меня за то, что я стал подыскивать хоть какие-то средства улучшить положение общественных дел; ведь это станет поистине добрым делом, поскольку никто не может по чести отказать в помощи тому, кто пытается залить пожар водой, разве что он сам злобен и низок. Прошло уже насколько месяцев [с тех пор], как я принялся перелистывать всех историков (германцев и галлов), которые писали о состоянии нашей Франкогаллии, и выуживать [сведения] из их сочинений, чтобы составить краткий обзор, содержащий (описание) государства и формы управления, которая, как они свидетельствуют, была принята в наших гражданских делах на протяжении почти тысячи лет. Ясно, что наши предки были удивительно мудрым народом и сумели прекрасно организовать управление страной. И если уж я в чем-то не сомневаюсь, так это в том, что следует добиваться единственного лекарства от всех наших бед, чтобы изменить наш образ жизни, отлив его по образу доблести тех великих лиц и вернуть наше испорченное государство к прекрасному согласию, существовавшему во времена наших отцов. Когда я ищу причины этих бедствий и раздоров, то мне представляется, что подобно тому, как наши тела начинают распускаться и разлагаться, когда они сражены неистовой силой ударов извне, или смертельными ранениями, или из-за внутренних пороков, то и тело государства разрушается различными несчастными случаями, одни разрушаются вследствие бедствий войны, другие же гибнут от внутренних раздоров и гражданских несчастий, третьи подорваны временем. Хотя все бедствия, которые ныне оказывают влияние на наше государство, обыкновенно связывают с внутренними распрями, все же они должны рассматриваться не как причина, а скорее как основа наших бедствий. Заслуживающий доверия историк Полибий14 в своих сочинениях наглядно показал, насколько важно уметь отличить причину событий от его основы. Я же глубоко убежден, что первопричиной является тот удар, который был нанесен нашей конституции сто лет назад человеком, который и оказался в действительности тем, кто впервые подорвал превосходные установления, созданные нашими предками15.