Глава ХI
О королевском праве носить длинные волосы
Кажется, что здесь не помешает упомянуть и еще об одном обычае наших предков — их короли носили длинные волосы. Нам рассказывают, что у них имелось исключительное установление: те люди, которые принадлежали к царствующей династии, или же те, кто избирался королем народом, обязаны были заботиться о своих волосах, и умащали их маслами, разделяли на лбу, украшали знаками королевского достоинства или же драгоценностями, принадлежавшими королевской семье. Все остальные граждане, сколь бы ни был велик их ранг по рождению, не имели права носить длинные волосы, однако все же вследствие их ревностного отношения к военным занятиям (и кажется, этому следует верить) обстригали или сбривали свои волосы подобно тому, как это описывается в римских исторических сочинениях в отношении Юлия Цезаря1 и многих других. Так Эймон в четвертой главе первой книги сообщает нам: «в соответствии с обычаем многих народов франки избрали себе сами короля и возвели Фарамонда на королевский трон. Ему наследовал его сын Хлогион Длинноволосый, прозванный так потому, что те времена франкские короли носили длинные волосы»2. Он же упоминает об этом обычае и в шестьдесят первой главе третьей книги: «Гундовальд был взращен своей матерью в соответствии с королевскими обычаями и носил на голове огромную гриву волос, что было обычаем древних королей Франции»3. Подобным же образом и Агафий, в первой книге «Готских войн», где рассказывает о гибели нашего короля Хлодвига (которого он называет Хлодомиром) в сражении с бургундами, описал это так: «когда он лежал на земле, бургунды, увидев его длинные развевающиеся волосы, простирающиеся со спины, тотчас поняли, что они убили неприятельского предводителя. Ибо запрещено правителям франков когда-либо стричься, и они остаются с детства нестриженными, как можно видеть, волосы их царей красиво падают на плечи»4.
Разумеется, можно прийти к этому выводу из множества указаний на обычай наших предков обрезать волосы всех людей, которых они желали либо отстранить от царствования, либо лишить надежды на трон. У Эймона по этому поводу сказано в том же месте: «Он посмотрел пристально на него [человека] и повелел, чтобы тому отрезали волосы, отрицая тем самым, что тот человек являлся его сыном»5. И далее [он пишет]: «когда же его волосы были обрезаны, то его отправили под стражей в Кельн, откуда он ускользнул благодаря бегству и, дав своим волосам отрасти снова, направился к Нарсесу6»7. Григорий Турский также упоминает об этом событии8 в двадцать четвертой главе шестой книги. Далее он рассказывает в сорок четвертой главе о короле Теодорихе: «франки поднялись против него, изгнали его из королевства и жестоко обрезали ему волосы»9. В главе тридцать шестой книги четвертой он пишет: «не ты ли тот, которого франкские короли за непомерные притязания неоднократно остригали и выгоняли?»10. И далее [Григорий продолжает]: «Что Хлотарь, отец мой, возненавидел меня, это всякому известно; что он меня остриг, а потом и братья остригли, это всякому ясно»11. Григорий Турский также рассказывает о событии поразительном (а я бы даже сказал ужасающем) — как королева-мать Клотильда12 предпочла, чтобы двум ее сыновьям отрубили голову, но не отрезали волосы13. Рассказ его содержится в восемнадцатой главе третьей книги и выглядит примерно так: «наша мать, сказал король своему брату, держит у себя сыновей нашего брата и хочет наделить их королевством. Быстрей приезжай в Париж, чтобы решить, что с ними делать, обрезать ли им волосы, чтобы они казались обычными людьми, или лучше убить их и поделить поровну между собой королевство нашего брата»14. И далее он пишет: «Затем Хильдеберт и Хлотарь 15 послали к королеве Аркадия16{о котором мы упоминали выше} с ножницами и обнаженным мечом. Придя к королеве, он показал ей и то и другое и сказал: “О славнейшая королева, твои сыновья, а наши господа-повелители ожидают твоего решения по поводу участи детей. Прикажешь ли ты обрезать им волосы и оставить их в живых или же обоих убить? ”. Однако она предпочла, чтобы их убили, тому, чтобы обрезали им волосы»17. Эймон в главе двенадцатой своей второй книги рассказывает ту же самую историю и он приписывает Клотильде такую речь.: «что бы ни случилось с ними, я не в силах буду снести того, что их превратят в священников»18, как будто речь шла о том. чтобы мальчикам выстригли тонзуру клириков. Этот рассказ отличается от сообщения Григория, поскольку Эймон рассматривает такой распространенный обычай так, будто тонзура считалась своеобразным знаком отречения и отлучения от наследования королевства. Более того, я обратил внимание на то, что имелся и другой обычай — короли, уходя на битву, завязывали свои волосы узлом над шлемом как некий знак, который отличал бы их в сражении. Об этом упоминает Эймон в восемнадцатой главе четвертой книги, где он описывает жестокую битву между королем Дагобертом и герцогом саксонцев Бертоальдом: «король, — пишет он, — потерял свои волосы и часть шлема, отрубленные ударом меча, который был нанесен ему по голове, и направил их с оруженосцем своему отцу, чтобы тот поспешил придти к нему на помощь»19.