Глава XIII (X)
О королевском величии и ежегодном собрании народа Франкогаллии, известном также как «Placitum», «Curia» и «Parlamentum»
Возвращаясь к главному вопросу, следует отметить, что наше государство, как мы уже продемонстрировали выше, было учреждено мудростью наших предков, которые в высшей степени заслуживают похвал, поскольку оно оказалось смешанным государством, включающим в себя все три формы государства, так что ежегодно и даже чаще (если этого требовали обстоятельства) собирался торжественный общественный совет. Собрание называлось парламентом трех сословий, так как это выражение подразумевает собрание и съезд людей, собранных вместе из многих областей в одно место ради того, чтобы обеспечить всеобщее представительство. Ведь созванные подобным образом собрания предназначались для установления мира или заключения договора с врагами и в наших хрониках они всегда назывались старинным именем парламента. Король возглавлял совет, восседая на своем золотом троне. Ниже него располагались принцы и должностные лица королевства, а ниже их — те посланцы, которые представляли отдельные провинции. В обиходе их обычно называли депутатами. Когда наступал день, назначенный для совета, король сопровождался к месту встречи так, словно бы это был самый августейший и священный храм галльского правосудия, с церемониями, которые, как нам кажется, более подобают народной скромности, чем царственному великолепию.
Мы не сомневаемся в том, что в наши расточительные времена все это становится только поводом для насмешек со стороны придворных льстецов, но мы, тем не менее, приведем рассуждение, извлеченное из наших старых хроник, поскольку восхищение мудростью собственных предков является в некотором роде проявлением благочестия. Король доставлялся к месту собрания в повозке, запряженной волами, которыми управлял возница со стрекалом. Когда же король появлялся в зале, или скорее в священнейшем месте государства, то знатные люди провожали его к золотому престолу, а все остальные, как мы уже отметили выше, занимали свои места в соответствии со своим положением и рангом. Это было святилище, король на этом совете восседал со штатами и воплощал королевское величие. И даже теперь мы можем отметить знаменитое напоминание обо всем этом в изображении, нанесенном на королевской или на канцлерской печати, как обычно ее называют. Ведь на ней король изображен не в воинском одеянии на коне или же на колеснице, запряженной четверкой лошадей, словно бы во время триумфа, а в торжественном облачении и в короне, восседающим на своем троне, с королевским скипетром в правой руке и со скипетром правосудия в левой, как бы возглавляющим торжественный совет. А потому можно без сомнений и по справедливости использовать почетный титул «королевское величество», когда король вершит совет во имя благополучия государства; совершенно иное дело, как это бывает теперь, когда распространился обиходный и невежественный обычай употреблять это понятие при обстоятельствах, когда король развлекается на балу, или танцует и дурачится, или же болтает с женщинами, или шутит над глупостями, словом при обстоятельствах, обычных при дворе.
Помимо того, что мы уже рассказали, предложим несколько доказательств по этому вопросу, выбранных нами из многих суждений, имеющих к нему отношение. Первое почерпнуто нами из сочинения Эйнгарда, который был канцлером Карла Великого и написал жизнеописание этого короля: «куда бы король ни отправлялся, он ехал в двуколке, которую влекли запряженные быки, управляемой по сельскому обычаю пастухом. Так он имел обыкновение приезжать ко дворцу, на публичные собрания своего народа, куда ежегодно стекалось множество людей, и также он возвращался домой»1. То же самое известно из добавлений к сочинению Гунибальда, переложенных в труде Иоганна Тритемиуса. Иоганн Навклер рассказывает почти в тех же словах при описании этого обычая в своей хронике2. То же самое делал и составитель «Больших хроник» в двадцать шестой книге, в разделе, описывающем начало жизни Карла Великого. Кажется, что все это не должно вызывать слишком большого изумления, поскольку в те времена имелся обычай, согласно которому короли, королевы и их дети должны были ездить на волах. Свидетельством чего является также место в двадцать шестой главе третьей книги Григория Турского: «А Деотерия 3 (которая была женой короля Хильдеберта4), видя, что ее дочь (отцом которой был ее первый муж) становится уже совсем взрослой, боялась, как бы король не почувствовал к ней вожделения и не взял ее себе, и сбросила ее с моста, посадив в закрытые носилки, привязанные к диким быкам»5. Эймон писал о золотом троне, на котором сидел король, в тридцатой главе четвертой книги в следующих выражениях, когда рассказывал о короле Дагоберте: «Он издал общее постановление о том, что собрание состоится в Бигарге, месте, которое он определил для этого, куда знать Франкии поспешно стала стекаться и собралась в майские календы, когда король, усевшись среди них на золотом троне, начал свою речь»6. Эймон также и в сорок первой главе той же книги, где писал о короле Хлодвиге, отметил: «Восседая среди них на своем золотом троне, он изложил вступление к своей речи»7. Также и Сигиберт в своей хронике записал под годом 662: «у королей франков, — говорит он, — существовал обычай председательствовать в присутствии всего народа в майские календы, приветствовать свой народ и принимать приветствия от народа, а также получать их клятвы в верности и дары»8. Георгий Кедрин описывает эту церемонию почти в тех же выражениях — «καθα δε τον Μαιον μηνα προκα θεζεσθαι επι ραντοσ τον εθνουσ και προσκυνειν αυτοισ και αντιπροσκυνειςσθαι υπ αυτων, δωροφορεισθαι τε καστα συνηφειαν και αντιδδονα αυτοισ», «когда в мае месяце он председательствовал при собрании народа, то приветствовал его и принимал знаки почтения, а также согласно обычаю получал принесенные дары и клятвы в верности».