Более того, можно заметить на основании других свидетельств, что когда король намеревался совершить значительные расходы, такие как, сооружение церквей или основание школ и монастырей, то он испрашивал согласия совета. Эймон упоминает об этом в сорок первой главе четвертой книги, говоря о Хлодвиге II, восседающем на своем троне перед торжественным собранием: «он начал, — говорит Эймон, — свою речь так: “о граждане, франки родом, хотя ответственность нашей власти на земле требует от нас призывать вас на обсуждение вопросов общественной важности…”»43
Таким образом, уже вполне достаточно этих примеров. Я думаю, что они отчетливо дают понять, как мы уже говорили в начале, что наши предки поистине являлись франками и подлинными стражами свободы, не ставили себя под власть какого-либо тирана или палача, который мог бы относиться к своим гражданам так, как если бы они являлись скотом; скорее они ненавидели всякую тиранию и в особенности господство любого тирана по турецкому образцу. И они строго придерживались божественного установления: «благо народа — высший закон». Разумеется, наши примеры показывают, что вся власть в управлении королевством явно принадлежала общественному совету, который, как мы уже говорили, прежде именовался placitum, то есть предписание. Подобный термин использовался анонимным хронистом Дижона в следующем разделе: «в 764 году король Пипин держал великий placitum среди франков в городке Кариньяне». Но само происхождение этого слова было позабыто и причина этого состояла в том, что строгое употребление данного латинского понятия означало результаты споров и переговоров многих людей при обсуждении вопроса и решение, которого они в конце концов достигали путем соглашения друг с другом, отсюда и выражение placitum среди философов. Именно в этом значении это понятие и употребляли Цицерон и другие мыслители древности. Так Геллий44 в восемнадцатой книге говорил: «спартанский народ имел привычку обсуждать все, что было полезно и почетно и служило величайшему благу в государстве»45. И продолжил: “совет, который они давал и был принят и подтвержден всеми гражданами”. Подобным же образом и в Риме, те решения, которые выносил сенат на основании мнения большинства сенаторов, начинались следующими словами: «placere senatui» — сенат постановил. Этот очевидный факт достаточно широко известен от многих других писателей того времени, равно как и из выдержек из их сочинений в наших собственных источниках (см., например, «Дигесты», титул «За исключением этого» двадцатой книги или титул «О требовании наследства» второй книги «Дигест», и «К Веллеянову сенатусконсульту» двадцать четвертой книги)46. Немногие понятия встречаются в этих книгах чаще, чем понятие «placitum», которое означает решение, с которым согласно несколько человек (см. в последней книге «Кодекса» «О залогах»), как, например, ныне общее собрание рыцарей, откуда и происходит более привычное использование этого термина (см. в тридцать третьей книге «Кодекса» «О сделках» и «О договорах», а также титул «О сервитутах» в «Дигестах»47, а кроме них еще сотни различных источников).
А поскольку все это именно так, то я верю, что предположение, которое я уже выдвигал в некоторых своих книгах, не может показаться нелепым, так что эта обычная фраза «такова наша воля — (placitum)», которую королевские секретари даже теперь приводят в конце законов и постановлений, происходит от слова placitum. Все эти постановления в старину обычно писались на латинском языке (что, как мы считаем, является совершенно ясным на основании свидетельств Эймона, «Капитулярия» Карла Великого и других сочинений такого же рода), однако, когда королевские должностные лица начали использовать их у нас на народном языке, то они бессознательно, или же, что, скорее, со злым умыслом, перевели это выражение как «саг tel est notre plaisir»48.
Ведь существует еще одно доказательство власти народа в «Капитулярии Карла Великого»: если какие-либо новые положения добавлялись к закону, то народ должен был обсудить их, и, когда все соглашались на эти дополнения, то они ставили свои подписи и подтверждали эти положения. Из этих слов совершенно ясно, что народ Франции некогда был связан только этими законами, которые они и утверждали своим собственным голосованием на всеобщих собраниях. Это разумно и отразилось и в формулах определения закона, данных юристом Марцианом49 в «Дигестах»50, а он уж использовал слова Демосфена: «νομοσ εστι πολεωσ ουνθηκη κοινη», то есть «закон есть договор и соглашение граждан, и решение государства в интересах общества» 51. Это положение относится к нашим собственным установлениям. Более того, закон аламаннов завершается словами: «так постановлено королем, его князьями и единым христианским народом, который поселился на территории королевства Меровингов». Можно найти и другие доказательства, например, у Эймона в главе 38 пятой книги: «на этих собраниях они приходят к соглашению друг с другом и при поддержке своих сторонников относительно того, как будут решаться текущие вопросы. Это соглашение было заключено между славнейшими королями с одобрения и согласия всех их подданных»52. Но, пожалуй, не существует более явного доказательства по этой проблеме, чем выдержка из второй книги франкских законов, на которую мы уже ссылались. Она касается обращения Людовика Благочестивого ко всем сословиям своего королевства: «хотя представляется, что верховная власть в управлении королевством является принадлежащей нашему царственному достоинству, заключенному в нашей особе, все же известно, что божественным волеизъявлением и человеческим постановлением наше могущество так должно распределяться, чтобы каждый из вас, находясь на своей должности, мог считаться наделенным частицей нашего могущества»53. Подобное указание дается и в главе двенадцатой нашего капитулярия: «каждый из вас, как представляется, наделен наряду с остальными частицей власти в управлении королевством»54. И еще раз в 21 капитулярии: «мы издали постановление в нашем капитулярии относительно вопроса об общем согласии наших верных подданных»55. И, наконец: «мы также желаем, чтобы постановление, которые теперь, как и на все времена, издаются нами при совете наших верных подданных с нами, могли быть получены через канцлера или архиепископов и графов»56.