Я еще могу предложить просто великолепный по своей недвусмысленности отрывок (который был мне прислан) из старинной рукописи неизвестного автора. Он содержит следующую речь архиепископа Майнца к Пипину: «моей рукой франки с согласия всех сословий возлагают на твою голову эту королевскую корону, чтобы ты носил ее с честью и восчувствовал бремя власти. И они сочтут тебя личностью, противоположной Хильдериху, род которого и память о его предков они почитают, но отвращаются от того, что прежние привычные качества позабыты им, в то время как они любят и чтят светоч твоей доблести. Ведь если они посчитают, что гордость уменьшает этот великий свет в тебе или же его яркость затмевается леностью, как ты полагаешь, что они с тобой сделают? Все, что ты получаешь, ты приобретаешь по их милости, а поскольку ты получаешь королевство согласно их решению (а не благодаря чему-либо иному), полагаешь ли ты, что суд, который они станут творить, не окажется столь же справедлив, сколь и суров? Узнай же, о Пипин, как должен действовать король, чуждаясь данного примера [Хильдериха] и его постоянной опасности, изведай, как же употребить все свои помыслы и заботы для блага своего народа?»14.
Впоследствии же никто не разъяснил этот вопрос более ясно, чем Марсилий Падуанский15, который в царствование Людвига Баварского16, написал книгу о судьбах империи. В шестой главе этого сочинения он выразился так: «Пипин, сын Карла Мартелла, человек решительный и опытный в военных делах, как рассказывают, был вознесен к верховной власти в королевстве папой Захарием. Однако Эймон пишет более правильно в своем сочинении о деяниях франков, что Пипин был законно избран королем франков и возведен на престол знатью королевства. Конечно же, Хильдерих, который расточал себя в удовольствиях, сохраняя королевский титул, был пострижен в монахи. Таким образом, Захария не низложил его, а как утверждают некоторые [исследователи], просто согласился с теми, кто это совершил. Ведь подобное низложение короля и избрание другого согласно справедливым доводам не принадлежит никоим образом ни одному епископу, ни одному духовному лицу или даже коллегии духовных лиц, но всем гражданам, живущим в данном государстве, или же знати, или могущественным лицам»17.
Таковы слова Марсилия, и мы можем отыскать и более поздние по времени суждения, согласные с ним. Так, например, в отрывке из дополнений к сочинению Гунибальда в изложении Иоганна Тритемиуса написано: «в том же году знать всего королевства, собравшись из-за необходимости низложения бездеятельного короля Хильдериха, стала держать совет. И они все единодушно постановили низложить короля Хильдериха, который не был наделен ни могуществом, ни способностями для того, чтобы править, и возвысить Пипина, в чьем распоряжении находилась верховная власть во всем королевстве, до положения короля. Но Пипин не пожелал согласиться с этим постановлением без того, чтобы сначала испросили совета у римского папы Захарии и тот высказал бы свое мнение»18. Таковы его слова.
Теперь уж я полагаю, что для всех людей очевидно, что претензии папы на право низлагать или возводить на престол королей — бесстыдное измышление, которое «доказывает» [наличие] у них святости и чистой совести… Но помимо этой подделки, которая сама по себе оказывается непреложным доказательством бесчестия и злобности пап, достойно упоминания некое поразительное письмо папы Стефана, которое было специально изготовлено, дабы послужить этой басне. А благодаря ему любой человек в силах судить о глупости и безумии старого ловкача. Это письмо приводится в хронике Регинона, монаха бенедиктинского ордена и аббата Прюмского, под годом 753 и является неопровержимым свидетельством правоты моих слов. Оно звучит так: «Стефан, епископ, раб рабов божьих. Ни один человек не должен хвастаться своими собственными заслугами, однако, деяния Бога, которые осуществляются через святых, без того, чтобы их собственные заслуги умалялись, должны открыто обнародоваться, подобно тому, как ангел повелел Товии19. Из-за преследований святой церкви со стороны короля Айстульфа20, этого жесточайшего, кощунствующего и недостойного имени государя, я бежал во Францию к наилучшему и наивернейшему слуге св. Петра государю Пипину, христианнейшему королю; прибыв во Францию, здесь я тяжко занемог и некоторое время оставался в окрестностях Парижа, в достопочтенном монастыре во имя блаженного мученика Дионисия. Поскольку все врачи отчаялись в возможности моего исцеления, то я в один прекрасный день молился под колокольный звон в церкви во имя названного святого мученика и вдруг увидел перед алтарем государя Петра и государя Павла, наставника язычников. Я узнал их своим откровением по их одеждам. А затем я узрел и благословенного господина Дионисия (худого и высокого), стоявшего по правую руку государя Петра. И тогда наш добрый пастырь государь Петр сказал: «этот наш брат молит о возвращении ему здоровья». А блаженный Павел сказал: «он тотчас будет исцелен». И подойдя поближе, по-дружески положил руку на грудь господина святого Дионисия и взглянул на господина Петра. А государь Петр весело сказал государю Дионисию: «твоею милостью он исцелен». А государь Дионисий взял кадило с ладаном, и, держа пальмовую ветвь в руке, в сопровождении священника и диакона, которые находились за ним, подошел ко мне и сказал: «да будет с тобою мир, брат. Не бойся. Ты не умрешь, пока не возвратишься в безопасности на свой престол. Восстань здрав и посвяти сей алтарь господу и апостолам Петру и Павлу, коих ты зришь перед собой, возносящими благодарственную молитву». Вскоре я был исцелен и пожелал исполнить то, что было мне предписано. Те же, кто был со мной при этом, утверждали, что я впал в безумие. Я поведал о том, что видел по отдельности королю и его двору, а также о том, что я исцелился. И исполнилось все, что мне было показано в видении. Все это произошло в день воплощения господа нашего 13 августа 753 года. И я, поскольку благодаря Христу обрел свои силы, в период между временем, когда я освятил указанный алтарь, и принесением на нем жертвы, помазал Пипина и его двух сыновей Карла и Карломана королями франков, а также и Бертранду21, жену Пипина, одетую в царственные одеяния. Более того, именем господа я милостью семиобразного святого духа дал франкской знати и народу апостолическое благословение и, склонившись перед властью, доверенной Христом самому апостолу Петру, они поклялись и обещали за себя и своих потомков никоим образом никогда впредь не брать королей из любого другого рода на все грядущие времена»21.