"Из-за страха кастрации маленький Ганс положил конец агрессивности по отношению к отцу; его страх быть укушенным лошадью без всяких натяжек может быть объяснен как страх того, что лошадь при этом откусит ему половые органы, оскопит его. Также из страха кастрации маленький русский отказывается от желания стать предметом любви своего отца, поскольку он понял, что подобные отношения предполагают принесение в жертву его гениталий - того, чем отличается от женщины. Так два выражения эдипова комплекса - нормальное, активное, а также обратное выражение отступают перед комплексом кастрации".
Не может ли угроза кастрации при столь глубоком своем развитии опираться на какой-то элемент действительности помимо фигуры кастрирующего отца? В серии примеров, приводимых Фрейдом при анализе анальной эротики, испражнения ассоциировались с пенисом ребенка. Общей их характеристикой является то, что это предметы, способные отделяться от тела: ребенок выходит из тела матери, экскременты падают из тела субъекта - ив этом плане пенис рассматривается как "нечто, способное отделиться от тела"; подобная перспектива потери, разделения питает страх кастрации. А. Старкке в своей статье 1921 года "Комплекс кастрации" постарался показать, что отнятие от груди в период кормления (это явление было названо "первичной кастрацией"), а затем окончательное отнятие от груди после вскармливания, разрыв последней вещественной связи с матерью, может дать представление о глубоком уровне зарождения и универсальном характере комплекса кастрации. Рождение, как его рассматривал Отто Ранк, являясь травматизирующим и полным страха отделением от материнского тела, также заслуживает рассмотрения в качестве прообраза страха кастрации. Об этой гипотезе Фрейд напоминает в работе "Торможение, симптом и страх", чтобы отвести ее, заменив собственной концепцией страха: "Первый опыт страха - это рождение, которое объективно означает отделение от матери и может быть сравнено с кастрацией матери (согласно соответствию ребенок=пенис). В настоящее время совершенно ясно, что страх повторяется при каждой последующей разлуке как символ разделения; но, к сожалению, единственный факт мешает нам использовать это соответствие: рождение субъективно не воспринимается как отделение от матери, поскольку она, как объект, совершенно неизвестна плоду, погруженному в абсолютный нарциссизм".
Изучая комплекс кастрации, мы пытаемся охватить реальные явления потери, разделения, разлуки, встречающиеся обычно крайне редко, забывая об аспектах психических и образных: аффектах, стоящих за понятиями "угроза", "тоска", "страх", "боязнь". Имея в виду силу этих психологических явлений и внутреннее потрясение, производимое комплексом кастрации, Фрейд пишет в статье 1925 года "Некоторые психологические последствия анатомического различия между полами", что эдипов комплекс "не просто тормозится, он, образно говоря, разрывается на кусочки под воздействием угрозы кастрации". И мы можем, вслед за Фрейдом, рассматривать "катастрофу, которую претерпел эдипов комплекс (отклонение идеи кровосмешения и установление сознания и морали), как победу рода над индивидуумом".
Эта победа утверждает сексуальность в ее главном жизненном статусе; в апогее фаллической стадии, когда главную, триумфальную роль играет пенис, угроза кастрации вовремя разоблачает обман фаллического всемогущества и автаркии эдипова комплекса, лишает трона Его Величество Пенис. Становится ясно, почему Фрейд на основе осмысления реалий сделал из комплекса кастрации основополагающий образ. Он действительно первичен, если его функция заключается в том, чтобы привести или вернуть субъект (и он обладает необходимой силой доказательств) к основной структуре человеческой сексуальности, которая, следует напомнить, не является инстинктивной, но определяется влечениями, иначе кочевник - либидо рискует затеряться в песках биологического. Комплекс кастрации подтверждает, что сексуальность не присуща человеку постоянно, что ему - увлеченному или усталому конкистадору - необходимо овладевать ею в себе и на предметах своих желаний. На твердь комплекса кастрации опирается Закон общей непрочности человеческой действительности.
Ковда речь идет об исследовании эволюции либидо маленькой девочки, Фрейд движется вперед очень осторожно, понимая, что здесь он имеет' дело с сочетанием психических, сексуальных факторов и "влияния социальной организации". "Наше понимание процессов развития девочки, - пишет он, - малоудовлетворительно, полно провалов и темных мест". В одном из "Новых сообщений...", названном "Женственность", он повторяет: "Все это остается пока весьма неясным". Можно считать выдающейся заслугой Фрейда попытку пролить свет, пусть бледный, на этот "черный материк", открыв путь для плодотворных, но часто спорных исследований. Наиболее характерно для него стремление установить между девочкой и мальчиком общность развития, сохраняющуюся достаточно долго. Главная ссылка при этом - на "основную бисексуальность" человека, при которой мужественность - активность и женственность - пассивность присущи в различных количествах как мальчику, так и девочке. Другой общий элемент развития заключается в центральном и определяющем положении фаллоса; проблема скорее не в том, чтобы быть мальчиком или девочкой, а в том, чтобы иметь или не иметь фаллос, - что, разумеется, влечет за собой различные особенности либидного развития. Фрейд настолько увлечен идентичностью сексуального детерминизма, что отбрасывает идею "комплекса Электры" (Электра - героиня древнегреческого мифа и одноименных трагедий Софокла и Эврипида, убившая вместе с братом Орестом свою мать), который у девочки аналогичен мужскому эдипову комплексу. Обращаясь в своей статье 1920 года "Психогенез одного случая женской гомосексуальности" к вопросу "женского эдипова комплекса", он делает такое примечание: "Я не вижу никакого преимущества в введении термина "комплекс Электры" и не собираюсь выступать в его защиту".