"Нежно любимая мать и персонажи с птичьими клювами"
Связь матери и смерти находит яркое выражение в детском сне, кратко описанном Фрейдом в "Толковании сновидений", страшном сне, который он увидел в возрасте семи-восьми лет и интерпретировал лишь тридцать лет спустя.
"Он был удивительно четким, - пишет он, - и позволил мне увидеть мою нежно любимую мать спящую, с особенно спокойным выражением лица, которую внесли в комнату и положили на кровать два (или три) персонажа с птичьими клювами".
Крики ужаса маленького Фрейда разбудили родителей, и ребенок успокоился, увидев свою мать живой и здоровой. Полу^еловеческие, полуживотные образы, комментирует Фрейд, идут от Библии Филиппсона: "Я полагаю, это были боги с головами ястребов, изображенные на египетском погребальном барельефе". К мотиву смерти примешивается сексуальный мотив: на немецком жаргоне "коитус", как пишет Фрейд, обозначается словом Vogein от Vogel (птица); это непристойное слово Фрейд впервые услышал из уст своего маленького соседа по имени Филипп.
Погруженный в странный и таинственный египетский свет, с фантастическими и пугающими персонажами и атмосферой смерти, исходящей от лежащего материнского тела, этот страшный сон иллюстрирует сделанное выше замечание об особой связи между матерью и смертью. Для этого нужно произвести обращение в свою противоположность образов сновидения и их взаимоотношений - этот процесс настойчиво рекомендовался Фрейдом как по причине его эффективности для интерпретации, так и потому, что он отвечает логике бессознательного. Следовательно, это уже не мать несут персонажи, имеющие отношение к обряду смерти ("погребальный барельеф"), не она лежит на кровати при смерти; наоборот, она поднимается с кровати, полная любви и жизни, выходит за пределы комнаты и сама несет эти образы смерти, монстров, принявших определенное обличье, которых, конечно же, больше, чем "два или три". Чтобы избежать употребления двусмысленного термина "смертоносная" ("mortifere"), обозначающего несущего смерть, вероятно, лучше дать фигуре матери, принимающей смерть, освобождающейся от нее и несущей ее, имя Мортифер (Mortifer), звучащее как отголосок далеких глубин, созвучное имени Люцифера, часто использовавшемуся Фрейдом в его исследованиях.
В конце своего детального анализа Анзье подчеркивает; что сон "Нежно любимая мать и персонажи с птичьими клювами" является "последним личным словом Фрейда в "Толковании сновидений", и предлагает видеть в нем послание Фрейда: "Помещение в конце интерпретации этого сновидения ... означает, что он сказал свое последнее слово о смерти, последнее слово о страхе, последнее слово о расставании с объектом изначальной любви". И поскольку крики ужаса маленького Фрейда уже растаяли вдали, нам остается довольствоваться по-фрейдовски живым примечанием, приводимым в заключение Анзье: "Объекты отрицательного плана, если на них посмотреть прямо, назвать их по имени, представить себе способ их действия, как учит нас Фрейд, комментируя свой сон, можно использовать себе на благо".
"Ботаническая монография"
Под этим несколько сухим, холодным натуралистическим и академическим названием скрывается сон, удивительно "богатый эффектами", несущий сведения о важнейших ценностях. Фрейд подробно анализирует их, обращаясь к этому сну, приводимому им в нескольких вариантах в разных главах "Толкования сновидений". Для большего удобства мы приводим ниже три версии сновидения в той последовательности, как их перечисляет Анзье:
а) "Я написал монографию об одном (неясном) - виде растений...
б) Я написал монографию об одном растении. Книга лежит передо мной, я переворачиваю сложенную цветную иллюстрацию. К каждому экземпляру приложен образец высушенного растения, как если бы это был гербарий...
в) Я написал монографию о растении (неопределенный вид). Книга лежит передо мной, я переворачиваю сложенную цветную иллюстрацию, к которой приложен высушенный образец растения..."
За простотой этого рассказа о сновидении скрывается удивительное смешение мотивов, к которому сам Фрейд привлекает внимание, когда пишет о "необыкновенной конденсации". Он приводит лишь несколько элементов, и нам самим приходится разбирать слабые следы остальных. Двойственный знак, пронизывающий все сновидение, - это книга, увиденная Фрейдом на витрине книжного магазина, под названием "Вид цикламенов" "вероятно, - уточняет Фрейд, - монография об этом растении". Однако, замечает он, "цикламены - любимые цветы моей жены. Я упрекаю себя в том, что лишь очень редко догадываюсь принести ей цветы, как ей этого хочется". Фрейд не продолжает дальше это замечание, но комментаторы широко его толкуют. "Монография" напоминает нам работу Фрейда с кокой, а также Коллера, стяжавшего известность выявлением анестезирующих свойств кокаина, которые до этого были известны Фрейду, затем - окулиста Кенигстейна, оперировавшего глаукому у отца Фрейда. "Сухое растение", "гербарий" с маленькими червячками (Bucherwunn) и ботанические исследования приводят Фрейда к его "любимому цветку" артишоку, который через "монографию" я "цветные иллюстрации" вызывает одно интересное детское воспоминание: "Отец однажды оставил старшей из моих сестер и мне книгу с цветными картинками (описание путешествия в Персию). Мне было тогда пять лет, сестре не было еще трех, и воспоминание о бесконечной радости, с которой мы вырывали листы из этой книги (листок за листком, как будто у артишока), - единственное, что осталось в моей памяти об этом времени из живых воспоминаний. Позднее, когда я стал студентом, во мне обнаружилась страсть к книгам. Мне хотелось собирать их, иметь как можно больше (это было сравнимо с потребностью учиться, описанному в монографиях, стало страстью, сравнимой со страстью к цикламенам и артишокам в мыслях о сновидении). Я стал Bucherwurm (библиотечной крысой, или, буквально, книжным червем)".