Каждый стих, кроме того — последнего, был красиво оформлен цветными рамочками и фигурными виньетками. Старательно, с любовью даже… тоже своего рода вид творчества. Аккуратность, терпение, организованность — вот, что мы здесь видим. И еще… Величество тоже, скорее всего, отметила незаконченность в оформлении того стиха — падение в воду случилось по свежим следам, и мое блеянье с оправданиями во внимание вряд ли приняла. Но шанс дала. Похоже, для Таисии Шонуровой у нее имелся некий кредит доверия. Но не безграничный, поэтому и здесь нужно быть осторожной.
Сначала я просто наскоро просматривала, роя информацию, а дальше нечаянно ухнула в творчество Таисии с головой. Пару раз заглядывала Ирма, осторожно прикрывая потом за собой дверь. Удивленно вскинула бровь, когда поняла, что я переложила подушку в ноги и легла так, чтобы света для чтения было больше — незаметно за окном потемнело и срывался ветер, как перед дождем. Потом и он тихо зашелестел по крыше. Я плотнее завернулась в одеяло.
— Таисия Алексеевна, не прикажете протопить печь?
Непривычная забота постороннено человека трогала и нечаянно просилось что-то в ответ — слова благодарности, чаевые? Я тихо «агакнула», не представляя себе… А подсушить комнату и правда не мешало — Петергофским летом помещения чувствовались сырыми даже в ясные теплые дни.
Скоро от выступа в изголовье кровати донесся негромкий шум, стук… мужик затапливал печь с той стороны. А мне опять уже было не до этого, я читала, вникала и делала выводы.
Таисия не могла покончить с собой, не должна была.
Слишком зрелое мышление, слишком интересные образы и мысли для ее возраста и опыта. А еще она была верующей. Вряд ли истово, как и я, но в высшую справедливость точно верила, судя по одному из стихов.
Но как она умудрилась свалиться в канал? Хорошо еще, что не Питер, здесь глубина не та. И все-таки — как? Уже зная ее шебутной характер… шалила, рисковала? Или замечталась. Или была рассеяна из-за того, что сильно расстороена — что-то там было о рыданиях накануне, вряд ли Анна стала бы врать в глаза. И, скорее всего, рыдания эти были из-за кого-то. И лучше бы это горе да в церковь ее занесло, как исключительно правильную девицу. Но нет — свалилась в воду, ударилась головой. Или вначале упала и ударилась, а уже потом свалилась? Так выглядело правдоподобнее.
Сама я стихи не писала, но любила их. Не все подряд, а те, что почувствовала «своими», которыми прониклась. Много их знала и даже цитировала во время экскурсий, так делают почти все экскурсоводы. Если это к месту, то весьма трогает, усиливая впечатление от рассказа, поэзия намного чувственнее прозы. А может стихотворный ритм нечаянно задействует в нас что-то такое… где-то там. Вот и влияет так — завораживающе или даже гипнотически. Перечитываешь потом, нечаянно запоминаешь.
В некоторых Таиных стихах смысл приходилось искать.
Нам неподвластны миражи
Иных небес, чужих признаний.
Лишь отблески неясных знаний
Дают надежду ждать чудес.
Рисуя образ в глубине,
Чураясь ясных представлений,
Себе я — неразумный гений,
Вознесший ожиданья до небес.
Похоже, ждала любви, когда это писала. Тогда еще только ждала, и идеал ее был высок. Кто же он, из-за которого все потом и случилось? Пускай и косвенно, но он был виноват, прошептав что-то там и расстроив до слез. Первая любовь, говорят, штука страшная.
У институток с этим как раз все было сложно. А все чертова изоляция. Они выпускались абсолютно не приспособленными к реальной жизни и совершенно не умели общаться с противоположным полом. Прямой взгляд мужчины тут же мог вызвать «любовь до гроба», а уж если приглашение на танец! Был и такой случай — «тесный контакт» в мазурке барышня по неопытности приняла за сватовство. Ждала в гости, истерила. Не дождавшись, требовала от брата бросить вызов «обидчику».
Выражение «кисейные барышни» не только из-за выпускных платьев из кисеи. Так отмечали излишнюю «тонкость» и эмоциональность институток. А еще они были наивны до икоты, беспомощны в быту и абсолютно безграмотны в вопросе отношения полов. Уверена — Анна и сейчас не знала каким путем делаются дети.
Да что институтки — та же Ольга, выросшая при дворе в окружении мужчин! Зомбировали их в это время, что ли? Когда-то до глубины души пробрало ее откровениями. Я уснуть в ту ночь не могла, офигевая в изумлении. Перечитывала снова и снова — в такую правду трудно верилось. Может потому и запомнилось почти дословно…
До решения о помолвке вся история ее отношений с Вюртембергским кронпринцем уложилась в два эпизода: вначале они отобедали за одним столом и просто ели. В волнении она просила потом свою воспитательницу не задавать об этом вопросов, все равно отвечать сможет лишь через несколько дней.