— Детка… но мы же здесь не только за этим?
— А ты уже можешь рассказать? — хлюпнула я.
— О! — улыбалась она, мечтательно глядя вокруг: — Лет восемь назад этим я дала бы тебе в руки настоящее оружие. А нынче оно устарело. Александра Федоровна неплохой человек. Сейчас я понимаю — тогда была уже не юность, но все еще молодость, а ее помнишь, как и ее ошибки, долги…
— Вы стали подругами тогда… в то время?
— Нет, как такое возможно⁈ Просто я оказалась рядом, когда она нуждалась в надежном плече. Так получилось… случайность — я кое-что увидела вместе с ней. Осведомлены были многие. Но это разные вещи — догадываться и твердо знать. Потом, со мной наедине она могла позволить себе не держать лицо. Не подруга… но человек доверенный. А потом твой отец купил Новгородку.
— Папа́? — осторожно поинтересовалась я.
— Да, переехать в провинцию решил он. Твой папа́обязательно гордился бы тобой, — грустно улыбнулась она.
Понятно…
— А что было дальше? — мучило меня любопытство.
— А дальше я отговорила ее от необдуманного поступка. Был один мужчина… Александра назвала его «Бархат».
— Странно как.
— Он умел так смотреть! Граф Александр Трубецкой, красавец кавалергард, и взгляд его — карий, бархатный… он будто целовал им. В какой-то момент она почти решилась, уже решилась. Поручила мне организовать встречу. Но я понимала всю глупость такой затеи, и мне было уже все равно, если бы и лишилась потом должности. Алеша как раз уведомил меня, что пора просить об отставке. Мы говорили с ней полночи… Трубецкой очаровательный, но пустой человек. И она это знала, но закрывала глаза. Трудно ее не понять… когда на тебя — зрелую уже даму, так смотрит двадцатитрехлетний красавец. Императрицу везде сопровождала охрана — четверка кавалергардов. Чаще всего это были Скарятин, Дантес, Бетанкур и он. Все безумно хороши собой, но только о Трубецком заговорили, как о фаворите. Это подымало его на недосягаемую высоту в глазах света, друзей… и становилось опасно. Он уже и вел себя почти развязно, наглел с каждым днем, с каждой ее улыбкой для него. С Александрой говорил о нем Бенкендорф и даже сам государь, но, видимо, слишком мягко…
— Виноват был, — кивнула я с пониманием.
— Виноват. А я прямо высказала ей все, что думаю о такой затее и об этом гуляке — о его недальновидности, неосторожности и даже глупости. Кутежи, дурные шалости, скандалы! И она же сорвалась после того. Такая месть — глупейшая вещь. В первую очередь мы матери. Нужно находить свои приятности в том, что предлагает возраст, внимательно наблюдая за собой, чтобы не ослепляться на свой счет.
— Странно, что тебя она послушалась.
— Свою старшую горничную? Может быть… Но она умна, Тая, и все равно, кто остановил бы ее и каким способом. Это оказалась я и она благодарна. А со временем и еще больше, когда полностью вскрылась гнилая сущность Трубецкого. Но, говорят, она и теперь еще переживает на его счет…
Мы сидели на скамейке, выкрашенной в белый цвет. Молчали. Вдалеке проплыли две дамы в пышных платьях, потом еще женщины — яркая цветная группка, все с зонтами. Из-за поворота аллеи вышел молодой мужчина в черкеске с газырями и длинным кинжалом на наборном поясе ювелирной работы. Он направлялся в сторону дворца. Проходя мимо нас, заинтересованно засмотрелся и слегка поклонился. Мама горделиво кивнула в ответ, а я просто опустила взгляд — черт его знает, как надо? На Дворцовой площади толпились мужчины в разноцветной форме, но слишком далеко, было плохо видно. Я чувствовала себя зрителем в театре.
— Нам еще смотреть платье. Ты не устала?
А я не понимала. Если она так любит Таю и хорошо знает дворцовую кухню — не всегда чистую… зачем толкать в это болото неопытную девочку? Надеялась на скорое замужество Таисии? Но оно откладывается. А она знает?
— Мама, если здесь такое… себе позволяют, зачем тогда ты меня… сюда? — пыталась я сформулировать корректно.
— К чему нам опять об этом? — удивилась она, — я уже говорила — никто не потащит тебя в постель за волосы. Мужчины умеют слышать «нет» из уст дворянки, если оно звучит твердо и уверенно. Никто здесь не посмеет принудить тебя к плохому. Но будь трижды осторожна, не дай себя скомпрометировать. Но мы и это сотню раз уже обсудили.
— А если мое «нет» вгонит их в азарт? — проворчала я.
— При дворе полно легкой добычи, а мужчины ленивы по своей природе. Да им просто некогда — руководят большим государством, каждый в своей мере. Поэтому их удел «дамы для особых услуг». А ты предупреждена, умна, серьезна, я доверяю тебе. Тая… то самое, что бьет мужчину наотмашь… или влет, как куропатку — это наша беззащитность и уязвимость. Явно видимая, она пробуждает в них или защитника, или преследователя — ты права. Не показывай свою слабость, держи голову высоко, отвечай со всей вежливостью. Я смогла, сможешь и ты, да это и ненадолго. И пойдем уже, отобедаем у тебя и примеришь наряд. Скоро твой первый выход… не делай большие глаза — малый прием с вручением фрейлинского шифра совсем не то. Это будет иное, со множеством впечатлений… хорошенько запомни каждое из них, — мечтательно улыбалась женщина.