Таечка… дай Бог тебе там — в другом мире или времени! Будь счастлива, будь любима — сдавило таки под конец горло.
— Ну, ну… — бормотал священник, — это что еще такое?
— Из-звините, — доставала я платочек.
— А… а вот, Алексей Федорович! — протянул священник, всем телом разворачиваясь ко Львову.
— Да. Да… пожалуй тенор, молодой мужской тенор, как вы считаете?
— А это уж вы сами, дражайший, — улыбался батюшка, — а мы послушаем. Свежим подуло, не находите? Голубушка, как вам в голову-то пришло? Этого же никто не примет.
— И не надо, — согласилась я, поправляя платок: — А как же романс? Здесь разрешается петь мирское?
— Вот это место… и тут тоже, — ткнул в листок Львов, поднеся его к моему носу.
Священник два раза тихонько хлопнул в ладоши и плавно вскинул руку, как дирижер. Взмахнул ею, отпуская на свободу мой голос…
— Спокойной ночи, господа, спокойной ночи,
Ваш день прошел, а ночь колдует и пророчит
Ночные сказки, отголоски дней минувших.
Спокойной ночи, добрых снов для всех уснувших…
Прикрыв глаза, я запрокинула лицо, как и в тот раз — только теперь к звенящему мне навстречу церковному куполу.
— И будут ангелы летать над вашим домом! Луна рассыплет жемчуга…
Закончив, сошла с клироса при общем молчании. Нет, я знала, что сам романс им понравился — иначе и быть не могло. Но восторг, который нес меня перед этим, как на крыльях, уходил. Я успокаивалась. И смирялась, наверное.
Уже понимала, что акустика храма — подобие микрофона и в другом месте так звучать мой голос не будет. И потом… здесь я сама себе певец, а смогу ли попасть в музыку? Пение хорошего качества, это наработанное умение, бесконечные репетиции. И только потом это искусство. И здесь, при дворе, его уровень должен соответствовать уже заявленному: идеальности золоченого завитка дворцовых перил, лепного декора, живописи, роскошному узору паркетного дерева… Все это представительствует, для заграницы здесь лицо государства и оно должно быть идеально во всем.
Так что… мне даже отбиваться не пришлось. Но научиться петь по-настоящему сейчас уже хотелось, ноты узнать.
Батюшка отпустил меня, еще раз благословив. Львов кивнул, подтверждая свободу и быстро делая исправления в нотах, которые писала Аннет. Хотелось верить, что уловил… и отсебятины с его стороны будет не очень много. Я тихонечко посоветовала скрипичный проигрыш в самом начале — у них здесь голос вступал вместе с музыкой. А еще поинтересовалась тенором — он исполнит, успеет?
— Может так оно и будет, — пробормотал мужчина, — а вам Воротников нужен, Павел Максимович — не я. Неплохой голос у вас есть, ноты я сделаю, но пение не выправлю, дыхание не поставлю — не совсем мое это, да и… раз уж вы — замуж.
Ну и ладушки. Если еще нужна буду, где найти меня, он знает.
Увидев его отстраненный взгляд, направленный на нотный лист — уже не здесь товарищ, я тихо ушла, шепотом испросив у служки разрешения занести платок позже. Мерзнуть больше не хотелось.
На выходе из церкви увидела певчих, толпящихся у ступеней, и решительного Константина, ожидающего чуть в стороне. Перед этим мы уже раскланялись и здоровались, так что он сразу взял быка за рога:
— Вы задолжали мне разговор, Таисия Алексеевна, помните?
— Куда же я денусь от этого, Ваше высочество.
— Тогда приглашаю вас на беседу в Адмиральский домик. Уже есть договоренность с Елизаветой Павловной… это статс-дама Ее величества, если вы не знаете — она исполнит роль хозяйки дома и накроет угощение к чаю. Я озаботился — наедине мы с вами не будем, она встретит нас еще у дома.
Вот же ж ты!.. Разом ухнул куда-то весь мой лирический настрой. Я мигом подняла иголки, хотя отлично помнила — злить его больше нельзя. Ни в коем случае. Но теперь злилась уже я.
— Зачем вам это? И потом… вы умный, опытный и правильно образованный мужчина. Как я могу разубеждать вас в ваших выводах?
— Нет уж! — отрезал Константин, — я приготовил карты Европ, где наглядно смогу доказать всю бессмысленность ваших предположений.
— А наглядно демонстрировать перед статс-дамой, а значит и всем двором особые отношения между нами вы не боитесь? Это мы с вами знаем, что они безобидны.
— Полагаю… сейчас никому до них дела нет, будь они хоть сто раз запретными, — пробормотал высочество, — что вы предлагаете?
— Будем говорить здесь. Понимаю, что это неизбежно…
И у тебя чешется поставить глупую девицу на место. А вот дудки, Высочество!
— … тем более, что уверена — за это время вы постарались узнать обо мне как можно больше, если не все. Обо мне, моих родителях, родственниках… может даже навели справки в Институте?