По факту, он тактично послал Таю… Было это оскорблением или только поводом для женской обиды, я не знала, потому что не пережила, не прочувствовала сама. Ясно было одно — он вежливо убил в ней самое первое и важное для любой женщины — теплое, светлое, восторженное…
Во многом дала мне понять это атмосфера бала — на тонких нюансах, ощущениях, витающем в воздухе предчувствии… или ожидании чего-то прекрасного. Тонкого, хрупкого, пока еще неуловимого. Но такого желанного!
Но все уже случилось. В спокойной обстановке я обязательно обдумаю каждое его и свое слово, как и собиралась, но это потом… потом. Бог с ним! Свободен, как и хотел.
А сейчас улыбка не сходила с губ. Представительные дамы за ломберным столиком совсем уж старухами не были, но повадки… Мы представились им, перезнакомились. Из их разговоров я узнала много интересного, а потому и речи уже не шло о том, чтобы принять приглашение Загорянского. Раз уж в вальсе дам периодически роняют — на каждом балу и бывает не по разу.
И вот последний танец этого бала — вначале зазвучало соло арфы, к ней присоединились флейты, а дальше и струнные — нежные скрипки, бархатная виолончель, солидный контрабас… Не увидев рядом Загорянского, я легонько выдохнула и непозволительно расслабилась, поглядывая в окна. Легкие сумерки белой ночи уже позволяли зажечь иллюминацию и в Верхнем потихоньку вспыхивали огоньки — пока еще неяркие, но разноцветные и многочисленные.
Бал заканчивался. Дальше планировался легкий ужин для желающих и чинные гуляния.
— Окажите мне честь, Таисия Алексеевна, — раздалось сбоку, заставив оцепенеть.
Развернувшись, как манекен и с таким же, наверное, лицом, я смотрела на Константина. Пожилые дамы встали из-за столика и присели в поклоне. И сразу же опустились обратно, когда высочество вежливо кивнул им. Метрах в десяти от нас замер в движении Загорянский, виновато улыбаясь и разводя руками — не успел.
— Зачем это уже… сейчас? — еле выдавила я из себя.
— Наблюдал за вами. В последнем танце вы ничем не рискуете, приглашений больше не будет. Вы не можете отказать мне. Прошу вас, — протянул он мне руку в перчатке. Чистой, белоснежной… тоже менял, наверное.
— Здесь же, кажется, падали, — слезливо прошептала я, принимая ее.
— Сутолоки больше не будет. Те, кто плохо вальсирует, в усталости уже не рискнут выйти на паркет. Подайте фрейлине трен, — скомандовал он кому-то.
Я оглянулась — молодой мужчина в ливрее поднял шлейф и безупречно сложив его, перекинул через левую мою руку, дав ухватить край пальцами. Везде он за ним ходит, что ли?
Господи… Господи, помоги… у меня скрипели зубы, пока мы шли «на паркет».
Встав ко мне лицом, Константин основательно уместил правую руку на моей талии, заглянул в глаза и ободряюще улыбнулся:
— Понимаю — это дебют, и вы волнуетесь. Но справитесь, я верю в вас, Таис. Доверьтесь и вы мне. Смотрите только на меня… в лицо.
Салага! Мне четвертый десяток, учить он меня будет… я и сама в себя верю. Немного успокоили его слова про дебют и о том, что не все хорошо вальсируют. Значит и мне будет простительно.
Слегка склонив голову набок, я легко опустила руку в перчатке на золотой эполет… Подберут и его с пола, если что… эта мысль заставила улыбнуться и кивнуть — поехали!
Шагнув вперед, Константин повел меня в танце по широкому кругу, медленно набирая скорость. Я смотрела ему в глаза — это был хороший совет. Глядя по сторонам, обязательно сбилась бы. Думая о том, как шагнуть, запуталась бы, как та сороконожка. А так… я доверилась кавалеру, своему скромному опыту и тому, что помнило тело Таи. Есть такое понятие, как «машинально» или «на автомате». Двигательный навык, как говорится, не пропьешь — он или наработан, или нет его. А еще Константин отвлекал меня разговором:
— Я много думал о нашей беседе, почти постоянно.
— И к чему пришли в итоге? — насторожилась я.
— Со многим я бы поспорил.
— Да спорьте на здоровье, только разумно аргументируйте.
— Но… кое-что все же имеет смысл.
— Все там имеет смысл, — становилось мне обидно.
— Вы прелестны, Таис, в своей уверенности, — снисходительно улыбался высочество.
— А вы с Загорянским говорите на одном языке. Получается — прелестна я во всем, что ни возьми.
— Мне далеко в этом до Сергея, во флирте я не так силён, — серьезно признался Константин, кружа меня по залу.
— Не расстраивайтесь так — у вас получается, Константин Николаевич.
— Однообразный и безумный… как вихорь жизни молодой… кружится вальса вихорь шумный… чета мелькает за четой.
— Классика, — согласилась я, за Пушкина прощая ему сомнения в моей правоте.