Другие альбомы, письма, может дневник… хоть что-то. Мне нужно было знать как можно больше — не чувствовала я себя ни сильной, ни умной, ни уверенной в себе. И понимала уже, что знания мои слишком поверхностны и недостаточны для погружения в жизнь и быт здесь и сейчас.
И даже такая избитая тема, как фрейлины…
Что я знала о принципе набора на этот вид придворного ремесла? Только то, что учитывались как заслуги родителей, так и личные качества девушек.
Чаще всего во дворец брали лучших выпускниц Смольного и Екатерининского институтов — своеобразных питомников будущих фрейлин. Девиц там воспитывали в строгости и муштре, а держали в такой аскезе — куда казарменным воякам! Холодные помещения и вода для мытья, скудная еда, унизительные наказания за малейший проступок… заслужить звание лучшей было неимоверно тяжело. Но возможно. И это могли быть беститульные дворянки. И даже скорее всего, потому что мотивация сильнее и внутренний стержень крепче, без роскошной изнеженности.
Предположение о фрейлинстве створилось с беститульностью Таисии — исходя из слов императрицы, но версию эту опровергал один известный мне факт…
Царский двор, это сложная отработанная система: должности, строго регламентированные Табелем о рангах, иерархия, этикет, общая упорядоченность. Все давно сложилось, притерлось и уже работало само собой, как надежный механизм. В том числе документировалось. Существовали списки действующих в разное время фрейлин, и они сохранились до наших дней. У Ольги их было три, не считая воспитательницы Анны Окуловой, камер-фрейлины. И если это та Анна Алексеевна, что должна подойти… что запросто. И даже, скорее всего.
Только никакой Таисии в списке ее подчиненных не было, вот в чем дело.
Да… а Мартын Мартынович тогда? По срокам вполне себе и… Мандт — один из придворных врачей, немец и заносчивая бездарь. Отирался при Дворе с 41 года. Влияние на царскую семью имел просто магическое, почти как Распутин в будущем. Когда тело императрицы вскрыли посмертно, врачи за голову схватились — лечили всю жизнь от нервов и чахотки, а причиной смерти оказался кишечник. Может, как раз из-за назначенного лечения: ничего жидкого, никаких супов, зато ростбиф, картошка, каша, кожура горького апельсина и это неделями, годами. Вот так… Хотя я могла быть неправа, кажется при анемии как раз и назначают мясо, каши и овощи. Но совсем без первых блюд?
Но это всё — не то. Не о том! Я топчусь на месте, а время уходит… уходит…
Мысли и воспоминания беспорядочно теснились в голове. Всплывали безо всякого порядка — кусками и урывками. Толком обдумать все это я просто не успевала!
И даже… только вспомнила о так называемых «сессионных» фрейлинах, которых в списке постоянных двенадцати и не могло быть. Они приглашались во дворец на определенное время — когда кто-то из комплектных заболевал, или нужны были дополнительные силы. А скоро же свадьба Ольги? И Таисию, а может и не ее одну, пригласили «на усиление»?
Потому и условия проживания не совсем соответствуют?
За дверью послышались голоса. Я сидела на самом краю постели и испуганно дернулась. Ждала же… и все равно дернуло испугом. Почти свалившись с кровати, споткнулась о приставную скамеечку, опрокинула и сама чуть не упала из-за нее. Чудом устояв на ногах, согнулась от ноющей боли в животе. Слишком резкое движение получилось, рывок даже. И тут… внизу знакомо потекло… месячные?
Текло по ноге, из глаз текло. И такое отчаяние вдруг! Мне нельзя было даже думать, что останусь здесь навсегда. Понимала, что нельзя в это углубляться — утону. Я и пыталась, старалась как-то рассудочно… так теперь еще это! Сжавшись от боли и страха, я обреченно прислушивалась к приближающимся звукам — кошмар продолжался. Не сказка здесь, какое уж тут…
Дворцовая романтика, шелка-бриллианты… кавалергарды… фрейлины⁈ Только с моим везением и можно было так вляпаться. В настолько очаровательное дерьмо.
Дверь распахнулась без стука…
Глава 3
В комнату вошли двое.
Вначале праздничного вида женщина лет пятидесяти, с немного оплывшим уже от возраста лицом. За ней мужчина примерно тех же лет или чуть моложе. Рядом с нарядной дамой в синем с золотом он смотрелся, как ворон возле райской птички: светло-серые брюки, черный до колен сюртук, серый жилет, высокий ворот белоснежной рубашки повязан черным галстуком-бантом.