Но если отбросить глупые мечты — вздохнула я, устраиваясь на подушке удобнее — чем все это может грозить мне?
Ну-у… во-первых, вот прямо скоро примчится Веснин. И не на крыльях любви (что-то не спешил он с этим, гостя у маменьки), а потому, что будет велено. Да и письмо мог занести сам, а не оставлять на почте.
Во-вторых, так же вот прямо скоро… меня или отправят к тем родственникам в Питер, или изолируют в этом домике. Не в буквальном смысле, понятно, но службу при Ольге Николаевне однозначно можно считать законченной.
В-третьих… это вряд ли, конечно, но могут лично указать мне моё место, строго предупредив.
И все это, в принципе, не так страшно. Просто нужно быть готовой.
Косте не позволят бесконтрольно свалиться в любовь. Папенька уже присмотрел для него невесту по статусу и в интересах империи. Так же поступили с Ольгой, допустив то, что было выгодно кому-то, а не ей. И только Мария Николаевна с ее сволочным характером смогла отстоять и себя, и свои интересы. Выйдя замуж на свое усмотрение, она просто освободилась от девичества, после чего и пустилась во все тяжкие.
Но Костю и заставлять не придется. Скоро отец отправит его в поездку по Европам с наказом обязательно заглянуть в Альтенбург и посмотреть там одну из принцесс — Александрину… что-то там еще два раза… Саксен-Альтенбургскую.
Ее портреты писали Винтерхальтер, Гау и Каульбах, ей посвящал вальсы и кадрили Штраус, и она по праву считалась одной из красивейших женщин своего времени.
Но эффектная внешность была ее главным и единственным козырем, закрывающим недостатки воспитания и образования. К глупым выходкам, громкому хохоту и визгам принцессы относились как к шалостям ребенка. И даже хриплый гортанный голос, резонирующий с внешностью, не портил приятное впечатление.
«Красавица в самом широком смысле этого слова, и даже подле такой выдающейся красоты, какой отличались все члены русской царской фамилии, она все-таки производила чарующее впечатление».
И тут уже без шансов для Константина. Огромной силы первое чувство, любовь с первого взгляда. А какие слова о ней в его дневниках и письмах! Куда там Соломону с его Песней!
Какое-то время он даже будет счастлив, родятся дети, но постепенно, постепенно… ко всему, его жена еще и ударится в спиритизм. Его еще называли «столоверчением». Даже ребенка из-за этого потеряет — случится выкидыш.
Другой слабостью великой княгини были дела амурные. Красавица оказалась любвеобильна, при этом увлекалась как мужчинами, так и женщинами. Ее дружбе с фрейлиной Анненковой приписывали провокационный характер. Злые языки поговаривали, что во время своего отдыха в Швейцарии великая княгиня оказалась замешана в неприятной истории. Якобы, чтобы замять ее, пришлось отслюнявить крупную сумму матерям девочек 14 и 16 лет.
Простить такое Константин уже не смог. Тут и появилась молодая актриса, вторая семья и дети в ней. Все эти дрязги мешали нормальной жизни и карьере. В конце концов, полупарализованный, он окажется на попечении жены, которая не даст ему видеться со второй семьей и станет напоказ злорадствовать по этому поводу. Ну и отхватит, в конце концов…
Все зло мира от баб?
В этом случае не поспоришь.
Сейчас трудно представить Константина таскающим жену за волосы и лупящим тростью, но так будет. Все будет — несчастливый брак, вторая семья, конфликт с племянником по этому поводу, конец карьеры, инсульт… Коту под хвост все, что жизнь щедро обещает ему сейчас — с его-то способностями, возможностями, амбициями. Но что-то он, конечно, успеет, что-то сделает.
Утром я проснулась поздно, никто меня не будил, и даже кот не явился. Немилосердно давило на мочевой, и я буквально скатилась с кровати к горшку. Пришлось пересидеть какое-то время на полу — пошла кругом голова. Последствия сотрясения еще сказывались.
Поев картошки с вареной рыбой под белым соусом — постный день… я села шить повязку для Ильи Ильича. Будет он носить ее — нет… Но, раз обещала, я делала. Все равно заняться было нечем.
Я не стала делать ее круглой, как у Потемкина. Выкроила продолговатой, чтобы не мешала глазу. Шила, сидя у бюро — у окна светлее. И даже не оделась толком — на сорочку набросила капот, подвязав поясом и вступила в кожаные тапочки.
К обеду повязка из хлопчатой ткани черного цвета была готова. Я бы сделала ее светленькой, но что-то засомневалась… Настроение постепенно портилось — перспектива вынужденного безделья не вдохновляла. А еще неясно, что там теперь с будущим.
До этого дня я буквально захлебывалась новыми впечатлениями, тонула в эмоциях — разных. Сейчас же, ввиду незавидной все-таки похоже перспективы… Глядя на поднадоевшую обстановку вокруг, я уже понимала, что даже «годная», по словам маменьки, прислуга идеальной мою жизнь здесь не делает. Терпимой — да. Может и правда пора такую жизнь менять.