— Однако же… — потерялась Александра, — вероятно, вы уже и готовились к этому?
— Безусловно. На случай, если вы согласитесь… и даже будучи всецело уверен в вашей милости, я позволил себе пригласить дядюшку, как представителя правящего дома. Готов у меня и подарок для невесты — согласно русским традициям.
— Подачу прошения совместить со сватовством? А родительское благословение даст Елизавета Якобовна? Я немедля извещу ее, — встала женщина с кресла, — ну что же… — задумчиво рассматривала она меня.
Я даже понимала ее — заманчиво убрать раздражитель в моем лице и так быстро. Нечаянно, но нервы ей я таки потрепала.
Но что радовало в этой ситуации… похоже, что мадам Нессельроде не доложила о моей беременности — и прием, и обращение со мной были бы другими. Но об интересе сына ко мне мать обязательно знала — сама могла наблюдать и вальс, и нашу прогулку на воде и игру на скрипке для меня. Даже если для него это просто мимолетность — любопытство, попытка меня понять, то всегда лучше перебдеть… так же?
— … если действительно таково ваше желание… Мария, извести Его величество — я иду к нему. Пригласите принца Гогенлоэ-Эринген в малую гостиную для беседы с государем. Секретарь! Подготовить для заверения стандартную роспись приданого фрейлины Русского двора! Гофмейстерской службе накрыть в шестому часу «малый прием» с «банкетным» сервизом в дворцовой Столовой . Список ближнего окружения… не более тридцати персон. Оповестить всех — присутствие желательно, но необязательно… возможно я еще добавлю приглашенных, — явно волновалась она. Потому что сквозь немецкую речь прорывались фразы на русском.
Почти недвижимые раньше фигуры вокруг нее зашевелились, задвигались, забегали.
— Можете пока удалиться, — отпустила она нас до шести часов.
Предложив руку, Фредерик увел меня.
И правильно сделал — перед глазами у меня были не стены коттеджа, а Большая Голубая гостиная приватных покоев дворца — пока еще ее здесь называют Столовой комнатой.
«Банкетный» сервиз'? Его не успели эвакуировать… немцы вывезли и после войны он нашелся где-то в северной Пруссии, был возвращен, и я увижу его сегодня — тот самый.
И стены, затянутые великолепным голубым шелком… Оставляя Дворец, смотрители резали образцы тканей с каждой из его стен… Своими руками рушили то, что так бережно хранили до этого. Отрывали, будто живую кожу — в слезах и немыслимом горе. Этого не понять людям случайным и посторонним. Я понимала их.
Там теплый даже по виду уютный наборной паркет, люстра в восемьдесят шесть свечей, знакомая живопись, изысканная роспись потолочной падуги. И как же жаль! Как жаль, что я не попала сюда на пару лет раньше — тогда застала бы и великолепный потолочный плафон! В 1844-м его сняли при ремонте, и он просто исчез, нам остался только его эскиз, набросок…
Сейчас я была благодарна Александре Федоровне, хотя и понимала, что эти декорации… помолвка в них случится не из-за меня. Это делается не для меня и даже не для Фредерика. Просто так положено — именно на таком уровне, в пределах какого-то там из этикетов. Выверено, давно отработано, привычно уже — дань уважения правящему Дому дружественного государства.
Но сердце колотилось не только поэтому… ах ты ж! Ни слова о своих планах — надо же! Сразу и уехать? Круто… слов нет. И это не импровизация в ответ на мои слова — он и правда к такому готовился.
— Фредерик, ну кто же так делает? — шептала я, выходя с ним под руку из Коттеджа. Ткань сюртука под моей перчаткой была мягкой и шелковистой, а еще — цвета топленого молока. Лацканы белыми, как и шейный бант. А я не уловила посыл такого плана… современница обязательно поняла бы.
— Разве нас не торопят сроки? — скользнул он взглядом на мой живот.
— Не до такой же степени⁈ — тихо возмутилась я, — и насколько это прилично — напрягать таким образом императрицу?
— Полагаете неприличным? — мирно поинтересовался мужчина, — но иного способа для меня… нас с вами здесь просто нет. К тому же, перед этим я дополнительно уверился в его возможности, расспросив Ольгу Николаеффну. Принцесса заверила, что ее мама́обожает подобные хлопоты — устраивать чье-то счастье… Впрочем, как и все женщины.
— А зачем нам уезжать так сразу? — еще пыталась я что-то контролировать.
— Считаю это необходимым, — коротко ответил он.
Не сговариваясь, к выходу из парка мы пошли пешком. Говорили вежливо и о нейтральном — красотах природы, будущем венчании в Капелле, я свободно перевела для него слова «моего» романса, запомнившегося ему музыкой…
И старалась не думать, почему после взбрыка в карете не была послана им далеко и надолго. Может из-за того, что маховик был уже запущен, остановить его уже нельзя. Проще оказалось меня перетерпеть?