— Бeдный! Я хочу сказать бeдный Саппельгаус. Наконец почему бы и ему не слeдовать своему ремеслу? Живи сам, и другим жить не мeшай, вот мое правило.
— А его правило скорeе такое: губи сам и другим губить не мeшай. Впрочем, мнe все это страшно надоeло; я сегодня приeхала поговорить с вами о другом.
— Я, признаться, стою за мистера Саппельгауса! воскликнула мисс Данстебл:— он, по крайней мeрe, все дeлает просто. Он весь посвятил себя одному дeлу, одним интересам, а именно своим собственным; и для того чтоб подвигать это дeло, служить этим интересам, он употребляет всe орудия, какими одарил его Господь.
— То же самое дeлают и дикие звeри.
— А развe люди великодушнeе диких звeрей? Тигр растерзает вас потому что он голоден и хочет вас съесть. Точно также поступает и Саппельгаус. Но многие из нас готовы растерзать друг друга, не имeя извинением голода; удовольствие уничтожать для них достаточное побуждение.
— Может-быть, душа моя; впрочем цeль сегодняшняго моего посeщения вовсе не разрушительная — вы сами с этим согласитесь. Напротив, цeль у меня самая спасительная. Я приeхала к вам с объяснением в любви.
— В таком случаe, ваши спасительныя намeрения вeроятно относятся не ко мнe, сказала мисс Данстебл.
Для мистрисс Гарольд Смит стало ясно, что мисс Данстебл тотчас же догадалась, к чему клонится ея рeчь, и что она нисколько не была застигнута врасплох. Судя по ея тону и сериозному выражению ея лица, нельзя было надeяться, чтоб она готова была выразить согласие. Но великая цeль требует и великих усилий.
— Это как случится, отвeчала мистрисс Гарольд Смит: — они касаются и вас, и еще другаго человeка. Но во всяком случаe, надeюсь, что вы не разсердитесь на меня?
— О нeт, конечно! Меня теперь ничто подобное не сердит.
— Вы вeроятно успeли к этому привыкнуть?
— Еще бы не привыкнуть! Я теперь на все смотрю хладнокровно; иногда только, знаете, оно скучновато.
— Я постараюсь вам не наскучить, и прямо приступлю к дeлу. Вы знаете, может-быть, что мой брат Натаниэль человeк не очень богатый?
— Так как вы сами меня об этом спрашиваете, то вы не должны обижаться, если я вам отвeчу, что мнe положительно извeстно, он человeк очень бeдный.
— Нисколько не обижусь, даже напротив. Первое мое желание — сказать вам правду, всю правду, ничего кромe правды.
— Magna est veritas, сказала мисс Данстебл,— епископ барчестерский выучил меня этой латыни в Чальдикотсe. Он еще чему-то меня учил, но там такое длинное слово, что я никак не запомню его.
— Я вeрю, что епископ был совершенно прав. Но если вы броситесь в латынь, я за вами услeдить не в силах. Мы начали о том, что денежныя дeла моего брата очень разстроены. У него прекрасное помeстье, которое принадлежало нашему роду не знаю сколько столeтий, но задолго до Норманов.
— Желала бы я знать, чeм тогда были мои предки!
— Ни для кого из нас не важно чeм были наши предки, отвeчала мистрисс Гарольд Смит самым назидательным тоном,— но очень грустно видeть, что раззоряется древнее достояние, завeщанное ими.
— Да, конечно; всякому неприятно раззориться; я сама дорожу своим достоянием, хотя оно вовсе не древнее, и берет свое начало в аптекарской лавочкe.
— Боже упаси, чтоб я была хоть косвенною причиной вашего раззорения, сказала мистрисс Гарольд Смит,— я бы ни за что на свeтe не захотeла причинить вам и малeйший убыток.
— Magna est veritas! как говорил наш милый епископ, опять воскликнула мисс Данстебл: — помните наш уговор сказать правду, всю правду, ничего кромe правды...
Мистрисс Гарольд Смит начинала думать, что задача ей не под силу. Мисс Данстебл, лишь только рeчь заходила о денежных дeлах, принимала особенный, рeзко насмeшливый тон; трудно было придумать чeм бы на нее подeйствовать. Она до сих пор не выразила рeшительнаго намeрения отклонить предложение мастера Соверби; но она повидимому рeшилась ни за что не позволить, чтоб ей пускали пыль в глаза! Мистрисс Гарольд Смит начала разговор с твердым намeрением избeгать всякаго шарлатанства; но шарлатанство до такой степени вошло в состав ея обычнаго краснорeчия, что ей не легко было отдeлаться от него.
— Я сама этого только я желаю, отвeчала она:— само собою разумeется, что главная моя цeль — счастие брата.
— В таком случаe, позвольте мнe пожалeть о бeдном мистерe Гарольдe Смитe.
— Хорошо, хорошо, хорошо!... Вeдь вы знаете, что я хочу сказать.
— Да, я, кажется, вас понимаю. Ваш брат джентльмен с отличным именем, но без малeйшаго состояния.
— Нeт, не совсeм.
— Хорошо,— с состоянием весьма разстроенным; я же дама без имени, но с хорошим состоянием; вы думаете, что если-бы мы соединились узами брака, это было бы дeло отличное — для кого?