— Что за вздор! сказал архидиакон;— не простит нельзя.
— Признаюсь, мнe очень неприятно уeзжать из Лондона именно теперь.
— что ж с этим дeлать? угрюмо отвeчад архидиакон. Он был человeк с характером, и подчас любил поставить на своем.
— О! я очень хорошо знаю, что дeлать нечего, сказала мистрисс Грантли, и в голосe ея слышалось глубокое оскорбление,— я знаю, что дeлать нечего. Бeдная Гризельда!
И они оба улеглись спать.
На другое утро, Гризедьда приeхала к матери, и тут, наединe с нею, мистрисс Грантли говорила откровеннeе чeм когда-либо о своих планах относительно ея будущности. До сих пор, мистрисс Грантли почти ни слова не проронила перед дочерью об этом предметe. Ей было бы очень приятно, если-бы Гризедьда приняла любовь и клятвы лорда Дофтона, или лорда Домбелло, без всякаго вмeшательства с ея стороны. Она хорошо знала, что в таком случаe ея дочка сама бы ей все повeрила, и на кого бы ни пал ея выбор, во всяком случаe дeло приняло бы вид премиленькаго романа. Она не боялась, чтобы Гризельда поступила необдуманно или неосторожно. Она была совершенно права, сказав, что дочь ея никогда не позволит себe увлечься безразсудною страстью. Но, при настоящем положении дeл, когда имeлись в виду двe такия блестящия партии, и был уже заключен лофтоно-грантлийский трактат, о котором она, Гризельда, не имeла и мысли,— не могло ли бeдное дитя ошибиться потому только, что ея не направили надлежащим образом? Под влиянием таких соображений, мистрисс Грантли написала дочери несколько строк, и Гризельда приeхала в Монт-Стрит часа в два, в экипажe леди Лофтон, который, пока она сидeла у матери, дожидался ея у поворота улицы, против пивной лавочки.
— Так папа не будет вестминстерским епископом? спросила молодая дeвушка, когда мать объяснила ей гнусный поступок гигантов, разбивший в прах всe ея надежды.
— Нeт, душа моя; во всяком случаe, не теперь.
— Какая жалость! А я думала, что все порeшено. Какой прок в том, что лорд Де Террье первым министром, если он не может сдeлать епископом кого ему угодно?
— Мнe кажется, что лорд Де Террье не совсeм хорошо поступил с твоим отцом. Впрочем, это длинный вопрос, и нечего нам теперь разбирать его.
— А эти Проуди, как они обрадуются!
Гризельда цeлый час протолковала бы об этом предметe, если-бы мать допустила; во мистрисс Грантли хотeла обратить ея внимание на другие вопросы. Она завела рeчь о леди Лофтон, о том, какая она отличная, достойная женщина; потом сказала, что Гризельда останется с нею во все время ея пребывания в Лондонe, присовокупив, что вeроятно это будет не очень долго, потому что леди Лофтон обыкновенно спeшит вернуться в Фремлей.
— Но нынeшний год она, кажется, не торопится, мама, сказала Гризельда, которая в маe мeсяцe предпочитала Лондон Пламстеду, и вовсе не прочь была разъезжать в каретe, украшенной аристократическим гербом.
Тут мистрисс Грантли приступила к задуманному объяснению, конечно самым осторожным образом.
— Правда, душа моя; я сама думаю, что нынeшния год она не станет торопиться, то-есть, пока ты останешься у нея.
— Какая она добрая!
— Она точна чрезвычайно добра, и тебe слeдует очень любить ее. Я, по крайней мeрe, люблю ее от души; нeт женщины, которую бы я так искренно уважала и цeнила как леди Лофтон. Поэтому-то я так рада оставить тебя у нея.
— А все-таки мнe веселeе было бы, если-бы вы с папенькой остались в Лондонe; то-есть если-бы папеньку произвели в епископы.
— Об этом теперь нечего и думать, душа моя. Но вот о чем собственно я хотeла с тобою поговорить: ты должна знать какия у леди Лофтон намeрения и виды.
— Какия намeрения? повторила Гризельда, которая, признаться, не слишком-то заботилась о намeрениях и помышлениях своих ближних.
— Да, Гризельда. Пока ты гостила в Фремле-Кортe, и я думаю, с тeх пор также, как ты здeсь в Лондонe, ты часто видалась с лордом Лофтоном.
— Он не так часто бывает у нас в Брутон-Стритe, то-есть не очень часто.
— Гм! вполголоса воскликнула мистрисс Грантли. Несмотря на все свое желание, она не в силах была удержать этого тихаго возгласа. Если окажется, что леди Лофтон поступает с ней измeннически, она сейчас же увезет от нея дочь, расторгнет трактат, и примет мeры для заключения гартльтопскаго союза. Все это быстро промелькнуло у нея в головe. Но,— между тeм, она сознавала в глубинe души, что леди Лофтон вполнe искренна. Не она тут была виновата; собственно говоря, нельзя было обвинять и лорда Лофтона. Мистрисс Грантли вполнe поняла упрек, который леди Лофтон сдeлала ея дочери; и хотя она заступилась за Гризельду, и заступилась довольно успeшно, она однако не могла не сознать, что надежды блистательно пристроить дочь было бы гораздо больше, если-бы в самой Гризельдe было несколько более живости. Рeдкий мущина захочет жениться на статуe, как бы эта статуя ни была красива. Конечно, она не могла требовать от дочери, чтоб она увлекалась и горячилась, точно также как не могла от нея требовать, чтоб она вдруг выросла на несколько футов, но не льзя ли научить ее по крайней мeрe показывать вид нeкотораго увлечения? Задача была щекотливая, даже для родной матеря.