— Как? случаи сумашествия? спросила мстрисс Робартс совершенно сериозно.
— Да, как ты думаешь, вeдь он с ума сошел что сдeлал мнe предложение? Но ты не вeришь, я вижу; а между тeм это сущая правда... Вот здeсь именно, он говорил, что не тронется с мeста, пока я не повeрю его любви и не дам ему согласия. Не знаю, почему я замeтила, что обe его ноги стояли вот в этой клeткe ковра.
— И ты ему отказала?
— Да, я и слышать нечего не хотeла. Вот видишь, я стояла здeсь, и положа руку на сердце,— он сам этого потребовал,— сказала ему, что не могу его любить.
— А потом?
— Потом он ушел, точно убитый горем. Он уходил так тихо и медленно, как будто бы он был самый несчастный в мирe человeк. На минуту я ему повeрила, и готова была воротить его. Но нeт, Фанни, не думай, что я так тщеславна и самонадeянна. Он вeрно не успeл дойдти до ворот сада, как уже благодарил Бога за свое избавление.
— Этому я не повeрю.
— Но я в том убeждена. Я подумала также о леди Лофтон. Каково мнe было бы вынести ея презрeние, ея упреки? Она стала бы обвинять меня, что я завлекла ея сына и хитростью овладeла его сердцем. Нeт, я знаю, что так лучше; но скажи мнe, всегда ли грeшно солгать, или иногда цeлью оправдываются средства? Слeдовало ли мнe сказать ему всю правду и признаться ему, что я готова была цeловать землю, на которой он стоял?
Но мистрисс Робартс не бралась рeшить такой тонкий богословский вопрос. Она не винила сестру за ея благонамeренную ложь, но не бралась также вполнe оправдать ее. Люси слeдовало тут обратиться к собственной совeсти.
— Но что же мнe дeлать теперь? спросила Люси прежним траги-комическим тоном.
— Что дeлать? повторила мистрисс Робартс.
— Да, нужно же мнe рeшиться на что-нибудь! если-б я была мущина, я бы, конечно, отправилась в Швейцарию или еще подальше куда-нибудь. Но что дeлают дeвушки в подобных случаях? Кажется, в наш вeк уже не принято умирать с горя?
— Люси, я убeждена, что ты ни сколько не любишь его. если-бы ты была в него влюбена, ты не стала бы говорить таким тоном.
— Вот, вот, именно! Это единственная моя надежда. если-б я могла смeяться над собой до тeх пор как тебe сдeлается совершенно невeроятным, чтоб я имeла к нему хотя искру чувства, я сама, мало-по малу, перестала бы этому вeрить. Но, Фанни, это не легкое дeло. если-б я могла голодать, лишать себя всего, вставать до свeту, дeлать какую-нибудь грубую работу, чистить посуду и подсвeчники,— это было бы для меня спасением. Я уже достала себe кусок дерюги и собираюсь в нее наряжаться.
— Ты опять шутишь, Люси.
— Нeт, смысл моих слов очень сериозен. Как мнe дeйствовать на свое сердце, если не через посредство моей плоти и крови?
— Развe ты не молилась Богу, чтоб Он послал тебe силу вынести это испытание?
— Но в какия же слова облечь мнe свою молитву? Какими даже словами опредeлить мнe свои желания? Я не вижу, в чем собственно должна я упрекать себя. Я смeло говорю, что в этом дeлe я не чувствую за собою никакой вины. Я только убeдилась, что я совершенная дура.
Уже совсeм стемнeло, или по крайней мeрe показалось бы совершенно темно в комнатe для человeка, вновь вошедшаго в нее. Но пока онe тут сидeли и разговаривали, глаза их привыкли к окружавшему мраку, и еще долго бы так просидeли онe, если-бы перед домом не раздался топот лошади.
— Это Марк, воскликнула Фанни, и бросилась к колокольчику, чтобы велeть подать свeчи.
— Я думала, что он вечер проведет в Барчестерe.
— Я сама так думала, но он говорил, что может-быть вернется. Что нам дeлать, если он еще не пообeдал?
Я полагаю, что это первая мысль любящей жены, когда муж ея возвращается домой: "Пообeдал ли он? Что мнe ему подать к обeду? О, Боже милостивый! в домe нeт ничего, кромe холодной говядины!" Но на Этот раз, хозяин дома отобeдал и вернулся к женe в самом веселом расположении духа, навeянном отчасти добрым вином, которым угостил его декан.
— Я говорил им, сказал он,— что они могут оставить дом за собою на слeдующие два мeсяца, и они на это согласились.
— Это очень приятно, сказала мистрисс Робартс.
— И, кажется, нам не будет больших хлопот с перестройками.
— Я очень рада, проговорила мистрисс Робартс; но мысли ея гораздо больше были заняты невeсткой нежели передeлками в барчестерском донe.
— Ты меня не выдашь? шепнула ей Люси, нeжно поцeловав ее на прощание.
— Ни за что; пока ты сама не дашь мнe позволения.
— Ах, этого никогда не будет!
Глава XXVII
Герцог Омниум изявил мистеру Фодергилу свое желание, чтобы были сдeланы какия-нибудь распоряжения насчет закладной на чальдикотское помeстье, и мистер Фодергил понял смысл этого желания так же ясно, как будто бы оно было выражено с подробностию и отчетливостию юридической бумаги. Желание герцога состояло в том, чтобы чальдикотския земли окончательно забрать в руки и причислить к своим гадеромским владeниям. Герцогу показалось, что сватовство его приятеля за мисс Данстебл идет не совсeм успeшно, и потому он рeшил, что пора покончить с ним всe денежные разчеты. В добавок, носились слухи, что молодой Франк Грешам из Воксалл-Гила, торгует у правительства казенныя земли, извeстныя под именем Чальдикотскаго лeса. Эту покупку предлагали и герцогу, но герцог не дал опредeлительнаго отвeта. если-б он получил деньги с мистера Соверби, ему не трудно было бы перебить у Грешама Чальдикогский лeс, но теперь надежда на это была плохая, и герцог рeшился, во что бы то ни стало, забрать в руки либо ту, либо другую часть. Итак, мистер Фодергилл отправился в Лондон и пригласил мистера Соверби переговорить с ним о дeлах. Между тeм, послe того как мы с ним разстались, мистер Соверби узнал от сестры отвeт мисс Данстебл, и убeдился, что не на что ему надeяться с этой стороны.