Дeло, для котораго оторвали доктора Торна от его деревенских больных (а в особенности, от изголовья леди Арабеллы Грешам, матери Франка), касалось каким-то значительным денежным дeлом, хотя было довольно странно, что мисс Данстебл так дорожила мнeнием доктора Торна в подобном вопросe. Он не имел случая приобрeсти большой опытности в денежных дeлах, и знал мало толку в биржевых или поземельных спекуляциях. Но мисс Данстебл привыкла вездe и всегда ставить на своем и требовать исполнения всякаго своего желания, не объясняя даже его причины.
— Душа моя, сказала она молодой мистрисс Грешам,— если ваш дядя не приeдет в Лондон, когда я так прошу его об этом, так желаю его видeть, то я почту его за дикаря и за медвeдя, и уж конечно не стану больше говорить ни с ним, ни с Франком, ни с вами. Так и знайте наперед.
Мистрисс Грешам вeроятно не слишком сериозно приняла угрозу своей приятельницы. Мисс Данстебл, любила рeзко выражаться; люди близкие к ней умeли разбирать, что у ней было собственным выражением мысли, что только фигурою рeчи; однако мистрисс Грешам употребила все свое влияние, чтобы вызвать в Лондон бeднаго доктора.
— Притом, сказал мисс Данстебл,— я непремeнно хочу, чтобы доктор был на моей conversazione; в случаe нужды, я сама за ним поeду и привезу его насильно. Я уже рeшилась, за пояс заткнуть мою дорогую приятельницу мистрисс Проуди, и хочу, чтоб у меня собрался весь свeт.
Кончилось тeм, что доктор приeхал в Лондон и провел почти цeлую недeлю у племянницы, в Портмен-скверe, к великому огорчению леди Арабеллы, которая была увeрена, что умрет непремeнно, если останется одна на несколько дней. Что касается до вопроса дeловаго, то я не сомнeваюсь, что доктор был очень полезен мисс Данстебл. Здравый смысл и честность часто могут замeнить мирскую опытность, даже в такого рода дeлах. А что если-б еще присоединялась к ним и эта опытность!.. Правда! Но нельзя же все соединить. Впрочем, эти денежныя дeла мало до нас касаются. Предположим, что их обсудили и порeшили самым удовлетворительным образом, и взглянем на conversazione у мисс Данстебл.
Читателю не слeдует однако полагать, чтоб она открыто называла свой вечер именем, перенятым у мистрисс Проуди. Мисс Данстебл позволяла себe эту шутку только в присутствии самых близких друзей, мистрисс Гарольд Смит напримeр да нeкоторых других. В пригласительных записках, которыя она разослала по этому случаю, не было ни малeйшей вычурности или претензии. Она просто извeщала друзей и знакомых, что очень рада будет видeть их у себя в четверг вечером, такого-то числа, послe девяти часов. Но весь свeт тотчас же понял, что в Этот день у мисс Данстебл соберется весь свeт, что она постарается соединить у себя людей всех разрядов, богов и гигантов, праведных и грeшных, людей помeшанных на безукоризненной своей нравственности, как напримeр наша добрая знакомая леди Лофтон, и людей помeшанных на совершенно противоположном, как леди Гартльтол, герцог Омниум и мистер Созерби. Залучили какого-то мученика с Востока, и какого-то новeйшаго благовeстителя с далекаго запада, к великому ужасу и негодованию архидиакона Грантли, который приeхал из Пломстеда нарочно для этого вечера. Мистрисс Грантли сама было стремилась туда; но, услышав о присутствии новeйшаго благовeстителя, она имeла удовольствие поторжествовать над своим мужем, который не предложил ей повезти ее к мисс Данстебл. Что на этом вечерe должны были встрeтиться лорд Брок и лорд Де Террье,— это равно ничего не значило Благодушный повелитель богов и благовоспитанный предводитель гигантов готовы были любезно пожать руку друг другу, гдe бы они ни встрeтились; но тут должны были сойдтись люди, готовые при всякой встрeчe показать друг другу кулак. Тут должны были присутствовать и Саппельгаус, и Гарольд Смит, который теперь ненавидeл своего врага с неистовством женщины или даже политика. Предполагали, что в одной комнатe соберутся младшие боги, горько чувствующие свое низложение, а в другой младшие гиганты, опьянeвшие от торжества. Вот главный недостаток гигантов, которые в других отношениях добрые малые; они не умeют выносить своих временных успeхов. Пока они карабкаются на Олимп,— а это-то и есть их настоящее дeло,— они цапаются руками и ногами, с какою-то смeсью добродушнаго неистовства и самодовольной изобрeтательности, которая очень мила в своем родe, но лишь только им удастся неожиданно и нечаянно, и себe же во вред, добиться своей цeли, они совершенно теряются, и лишаются способности вести себя, хотя по-гигантски, прилично.