— Не думаю, чтоб она на это рeшилась, грустно сказал Марк.
— И я не думаю, твердо сказала Люси, уже успeвшая побeдить свое смущение.— если-б я предполагала возможность, что она может пожелать имeть меня невeсткой, условие мое было бы лишнее. Я дeлаю его именно потому, что она этого не желает, что она считает меня недостойною быть... быть женой ея сына. Она стала бы ненавидeть, презирать меня; и он также начнет тогда глядeть на меня с пренебрежением, и быть-может перестанет любить меня. Я бы не была в состоянии вынести одного ея взгляда, если-б она воображала, что я дурно поступила в отношении к ея сыну. Марк, ты пойдешь к нему теперь, не так ли? и объяснишь ему все это, сколько ты сам сочтешь нужным. Скажи ему, что если мать его будет просить меня, я дам ему... свое согласие. Но так как я знаю, что этого никогда не будет, то он должен почесть дeло это поконченным, и все им сказанное преданным забвению; что бы я ни чувствовала, он имeет на это право.
Таково было ея рeшение, и брат ея и сестра до такой степени были убeждены в ея твердости,— упрямствe, сказал бы Марк при других обстоятельствах,— что они и не старались заставить ее измeнить его.
— Ты пойдешь к нему сегодня же перед обeдом, не так ли?— И Марк обeщался это сдeлать. Он не мог не чувствовать, что ему легче стало на душe. Леди Лофтон вeроятно узнает, что сын ея имел глупость влюбиться в сестру бeднаго пастора, но она не будет в правe в чем бы то ни было упрекнуть ни пастора, ни сестру его. Люси поступила хорошо, и Марк гордился ею. Люси принесла свое сердце в жертву своей гордости, и Фанни было грустно за нее.
— Я желала бы до обeда быть одна, сказала Люси, когда мистрисс Робартс послeдовала за нею из комнаты брата.— Милая Фанни, не огорчайся; нeт причины огорчаться. Я уже сказала тебe, что мнe придется прибeгнуть к козьему молоку, а других послeдствии никаких не будет.
Робартс, просидeв с женой около часа, опять отправился в Фремле-Корт; послe долгих поисков он встрeтил лорда Лофтона, возвращавшагося домой к позднему обeду.
— Только в том случаe, если мать моя будет просить ее, сказал он, дослушав разказ Марка.— Да это чистый вздор. Ты сказал ей, надeюсь, что это не дeлается, что это не принято.
Марк старался объяснить ему, что Люси не хочет, чтобы мать его могла смотрeть на нее с недоброжелательством.
— Развe она думает, что мать моя не любит ея, и именно ея? спросил лорд Лофтон.
Нeт, Робартс не имел причин полагать это; но леди Лофтон могла найдти, что брак ея сына с сестрой духовнаго лица будет mesalliance.
— Об этом безпокоиться нечего, возразил лорд Лофтон,— все это время она сама хлопотала о том, чтобы женить меня на дочери духовнаго лица. Но, Марк, смeшно толковать так много о моей матери. В наше время никто не женится по распоряжению своей матери.
В отвeт на это, Марк мог только сказать, что рeшение Люси очень, твердо, что она не отступит от него, и что она освобождает лорда Лофтона от всякой необходимости говорить с его матерью, если он имeет что-нибудь против этого. Но все это ни к чему не- повело.
— Так она любит меня? спросил лорд Лофтон.
— Мнe не слeдует отвeчать на Этот вопрос, возразил Марк.— Я могу только передать ея слова. Она не выйдет за тебя иначе, как по просьбe твоей матери.— И повторив это, он простился с другом и вернулся домой.
Бeдная Люси, выдержав с таким достоинством свидание с братом, удовлетворив его вполнe и гордо отказавшись от утeшений невeстки,— вошла в свою комнату. Ей нужно было подумать о том, что она сдeлала и сказала, и для этого ей необходимо было побыть одной. Могло статься, что, при. вторичном обсуждении этого дeла, она не останется так довольна его окончанием: как брат ея. ея горделивое достоинство и твердость длились только до тeх пор, пока дверь ея комнаты не затворилась за нею. Есть животныя, которыя, когда они чeм-нибудь страдают, стараются скрыться куда-нибудь подальше, словно опасаясь выказать свою слабость и стыдясь ея. Я даже полагаю, что всe нeмыя твари имeют эту привычку, и в этом отношении Люси была похожа на нeмую тварь. Даже в своих задушевных разговорах с Фанни, она обращала в шутку свое горе, и с насмeшкой говорила о своих сердечных страданиях. Но теперь, взойдя на лeстницу, не спeша и твердою рукой затворив за собой дверь, она, как больная птичка, прячет от всех свои страдания.