— Ну теперь, Грес, садись скорeе, душка, сказала Люси, возвращаясь с самым крошечным ребенком на руках.— Да хорошенько береги малютку. Дай мнe корзинку, я уставлю ее, когда вы всe усядетесь.
И дeти, и корзинка с платьем, наконец, кое-как умeстились в кабриолетe.
— Вот так хорошо. Марк, прощай; скажи Фанни, чтоб она непремeнно прислала сюда кого-нибудь послe завтра, да чтоб она не забыла...— И Люси шепнула на ухо брату разныя поручения насчет присылки кое каких припасов, о которых страшно было и заикнуться в присутствии мистера Кролея.
— Прощайте, милыя дeтки, будьте умны; послeзавтра я вам дам непремeнно знать о здоровья маменьки, сказала Люси, и пони, подстрекаемый легким движением вожжей, уже двинулся вперед, когда мистер Кролей показался у порога.
— Погодите, погодите! закричал он.— Мисс Робартс, право лучше будет...
— Поeзжай, Марк, проговорила Люси очень внятным шепотом. И Марк, который было приостановил лошадку при появлении мистера Кролея, взмахнул хлыстом, и пони поскакал, потряхивя головой, такою быстрою рысцой, что и кабриолет, и дeти вскорe скрылась из глаз озадаченнаго отца.
— Мисс Робартс, начал было он,— я должен объявить, вам, что отнюдь не думал соглашаться на....
— Да, да, перебила она:— брату моему нужно было поспeшить. Вы знаете, дeти всe будут жить у нас; я увeрена, что это будет всего приятнeе для мистрисс Кролей. Дня через два-три ими займется сама Фанни.
— Но увeряю вас, любезная мисс Робартс, я ни малeйшаго не имел намeрения сваливать на других свои семейныя заботы. Дeти должны возвратиться домой, как только будет возможна привезти их назад.
— Мнe, право, кажется, что мисс Робартс все очень хорошо устроила, сказал декан,— мистрисс Кролей вeрно гораздо будет спокойнeе при мысли, что ея дeти внe опасности.
— Право, им будет очень хорошо у нас, сказала Люси.
— Я ни сколько в этом не сомнeваюсь, сказал мистер Кролей,— я, напротив, боюсь, что они слишком привыкнут к этим удобствам, что им трудно будет вернуться к прежней жизни; да притом... я мог бы пожелать, чтобы сперва со мною посовeтовались...
— Да вeдь мы рeшили сегодня утром, что детей лучше удалить, сказала Люси.
— Я не помню, чтоб я изявил согласие на такого рода мeру; впрочем... я полагаю, что их нельзя будет привезти сегодня же?
— Нeт, сегодня невозможно, сказала Люси.— А теперь и пойду к вашей женe.
И она вернулась в дом, оставив декана и мистера Кролей у дверей. В эту минуту проходил мимо какой-то мальчик, и декан поспeшил поручить ему свою лошадь, и стать таким образом на равную ногу с своим приятелем.
— Кролей, сказал он, прислонившись подлe него к перильцам и ласково положив ему руку на плечо: — она хорошая дeвушка, отличная дeвушка.
— Да, проговорил он протяжно,— у нея намeрения хорошия.
— Нeт, больше того; она поступает превосходно. Что может быт лучше ея теперешняго поведения? Пока я раздумывал, как бы мнe помочь твоей женe в эту трудную минуту...
— Мнe не нужна помощь, по крайней мeрe помощь человeческая, с горечью перервал его Кролей.
— О, друг мой! Подумай о том, что ты говоришь! Подумай, как грeшно подобное настроение! Может ли человeк полагаться так на собственныя силы, отказываясь от пособия братьев?
Мистер Кролей не тотчас же отвeчал ему; заложив руки за спину и сжав кулаки,— как привык дeлать, когда раздумывал о горькой своей долe;— он принялся ходить взад и вперед по дорогe перед домом. Он не предложил приятелю присоединиться к нему, впрочем не высказывал и желания, чтоб он оставил его в покоe. Вечер был теплый и тихий, в ту чудную, пору года, когда лeто только что смeняет весну, и всe оттeнки зелени еще сияют незапятнанною свeжестью. Яблони были в полном цвeту, живыя изгороди ярко цвeли. Вдали раздавался однообразный отзыв кукушки, воздух был пропитан запахом молодой травки. Дубы уже покрылись листьями, но листья еще не висeли тяжелыми, сплошными грудами; сквозь них еще виден был изгиб каждой вeтви, каждаго сучка. Никакая пора в году не может сравниться красотою с первыми лeтними днями; никакия краски в природe, не исключая даже богатых оттeнков осени, не могут превзойдти нeжной зелени, распустившейся от теплых лучей майскаго солнца.
Мы уже говорили, что Гоггльсток не мог похвастать красотою мeстности; дом священника не был расположен на зеленeющем скатe холма, в сторонe от проeзжей дороги; окна его не выходили на мягкий луг, окаймленный кустарниками, над которыми возвышалась бы небольшая старинная церковная колокольня; он был лишен всех этих прелестей, которыми, обыкновенно, привлекают нас уютные домики наших духовных пастырей, в земледeльческих краях Англии. Дом гоггльстокскаго священника стоял одинокий у самой дороги, не защищенный какою-нибудь хорошенькою изгородью, усаженною снутри остролистым шиповником, португальским лавром и розовым деревом. Но даже и Гоггльсток был хорош в эту пору; яблони и кустарники бeлeли цвeтами; дрозды и малиновки оглашали воздух своим пeнием; и мeстами, у дороги, возвышался дуб в своей одинокой величавой красe.