Но первосвященник храма, мистер Фодергилл, довольно таки часто показывался толпe. Мелким фермерам (не только с гадеромских владeний, но и с окружающих) он говорил о герцогe как о каком-то добром гении, распространяющем вокруг себя благоденствие, поднимающем цeны одним своим присутствием; доказывал, что, благодаря его присутствию, такса в пользу бeдных не возвышается сверх шиллинга и четырех пенсов на фунт, так как он стольким людям дает работу. Нужно быть сумашедшим, думал мистер Фодергилл, чтоб идти против герцога. Владeльцам несколько отдаленным он объявлял, что герцог тут ни в чем не причастен, на сколько по крайней мeрe ему извeстны намeрения герцога. Люди вeчно любят толковать о том, чего не понимают. В правe ли кто нибудь утверждать, чтобы герцог заискивал чьего-либо расположения, добивался чьего-либо голоса? Такия рeчи конечно не измeняли внутренняго убeждения слушающих; но все же онe имeли свое дeйствие, и еще усугубляли таинственный полумрак, которым герцог окружал всe свои дeйствия. Но людям приближенным, сосeднему дворянству, мистер Фодергилл только лукаво подмигивал. Они друг друга понимали и без слов. Они знали, что герцог до сих пор никогда не оставался в дураках, и мистер Фодергилл полагал, что он и в этом дeлe не захочет дать себя в обиду.
Я никогда не мог разузнать, какую собственно мзду мистер Фодергилл получал за разнообразныя услуги, которыя оказывал он герцогу по его барсетширским помeстьям; нокакова бы ни была эта мзда, я твердо убeжден, что он вполнe заслуживал ее. Трудно было бы найдти более вeрнаго и вмeстe с тeм более скромнаго партизана. Касательно будущих выборов, он объявлял, что он сам, лично, намeрен употреблять всe свои усилия в пользу лорда Домбелло. Мистер Соверби старинный приятель его и отличный малый, это так, но всeм извeстно, что мистер Соверби, по своему теперешнему положению, не годится в члены за графство. Он раззорился в прах, и ему самому не выгодно долeе занимать мeсто, приличное только для человeка с состоянием. Он, Фодергилл, знал, что мистеру Соверби скоро придется отказаться от всяких прав на чальдикотское помeстье; послe этого не безмысленно ли будет утверждать, что он имeет право на сeдалище в парламентe? Что же касается до лорда Домбелло, он в скором времени сдeлается одним из богатeйших владeльцев в цeломe Барсетширe; поэтому, кто лучше его может явиться в парламентe представителем графства? Притом, мистер Фодергилл не боялся признаться, что он имeет в виду управлять дeлами лорда Домбелло; он вовсе этого не стыдился. Он знал, что эти занятия ни сколько не помeшают другим его обязанностям и потому, разумeется, намeревался всеми силами поддерживать лорда Домбелло, то-есть он сам, лично. Что же касается до мнeния герцога в этом дeлe... Но мы уже объясняли, как в этом случаe распоряжался мистер Фодергилл.
Около этого времени, мистер Соверби приeхал в свое помeстье; покуда оно, хотя номинально, принадлежало еще ему. Но он приeхал без всякаго шума, так что даже в самом селении не многие знали о его приeздe. Хотя его объявление было разослано и развeшано повсюду, он не хлопотал о выборах, по крайней мeрe до сих пор. Он знал, что звание члена парламента уже недолго будет ограждать его от ареста, и слухи шли, что кредиторы воспользуются первою возможностию, чтоб его схватить; так, по крайней мeрe, увeряли недоброжелатели герцога. И точно, весьма вeроятно было, что при первом удобном случаe возьмут его под арест, но вряд ли по настоянию герцога. Мистер Фодергилл объявил, что не может слышать подобных намеков, без гнeва и негодования; но не такой он был человeк, чтобы без толку прогнeваться, напротив того, он отлично умeл употреблять в свою пользу всe несправедливыя и преувеличенныя обвинения.
Итак, мистер Соверби приeхал в Чальдикотс, и пробыл там несколько дней в совершенном одиночествe. Чальдикотс теперь имел совершенно иной вид нежели в тот день, когда, в самом началe нашего разказа, посeтил его Марк Робартс. Окна не сияли огнем, в конюшнях не раздавалось голосов, не слышалось даже лая собак; все было мертво и безмолвно как в могилe. Эти два дня он почти не выходил из дома, и оставался совершенно один, почти в совершенном бездeйствии. Он даже не распечатывал писем, лежавших у него на столe огромною кипой: письма к такого рода людям обыкновенно приходят кипами, но очень не многия из них бывает приятны для прочтения. Так он сидeл с утра до ночи, лишь изрeдка прохаживаясь по дому, и грустно размышляя о том, до какого положения он довел себя. Как станет свeт на него смотрeть, когда он не будет уже владeльцем Чальдикотса, не будет уже представителем графства? До сих пор он постоянно жил для свeта, и среди непрерывных забот и затруднений, утeшал себя своим видным положением; до сих пор он выносил запутанность своих дeл, свои долги и хлопоты, выносил их так долго, что наконец привык думать, что они никогда не станут невыносимы. Но теперь...