Доктор по обыкновению отобeдал в пять часов, а около семи пошел навeстить свою старую приятельницу леди Скатчерд. Леди Скатчерд не могла назваться развитою или образованною женщиной, она была дочерью поденщика и вышла saмуж за человeка из того же разряда. Но муж ея пошел в гору — как мы разказали в другой нашей повeсти — и она осталась вдовой с титулом леди Скатчерд, с прехорошеньким домиком и препорядочным капиталом. Она во всех отношениях была противоположностью леди Арабеллe Грешам; однако, через посредство доктора, онe познакомились между собой. Доктор также знал случайно нeкоторыя подробности ея супружеской жизни; воспоминание о них было еще менeе привлекательно чeм семейная картина в Грешамсберe.
Впрочем доктор любил и уважал ее гораздо больше леди Арабеллы; он заходил к ней не как врач, а как сосeд и друг.
— Ну что, миледи, сказал он, усаживаясь подлe нея на широкой садовой скамьe (всe называли леди Скатчерд миледи),— как вы себя чувствуете в эти долгие лeтние дни? Цвeты ваши, по крайней мeрe, в полном блескe, и гораздо лучше всех тeх, которые я видeл в вёмкe.
— Да, правда ваша, доктор,— долгие дни! уж черезчур долгие.
— Ну полно-те, перестаньте жаловаться. уж не станете ли вы увeрять меня, что вы очень несчастны? Наперед говорю, что я вам не повeрю.
— Конечно, я не могу назвать себя несчастною. Грeшно мнe было бы говорить это.
— Правда, что грeшно, сказал доктор кротким, дружеским тоном, ласково пожимая ей руку.
— Я грeшить не хочу. Я благодарю Бога за все; по крайней мeрe стараюсь всегда благодарить его. Но, знаете, доктор, тяжело жить в одиночествe.
— Какое же одиночество? Вы также одиноки как я.
— О, да вы — другое дeло! Вы вездe можете бывать. Но что прикажете дeлать бeдной, одинокой женщинe? Знаете, доктор, я бы отдала все на свeтe, чтоб опять увидeть моего Роджера как он по вечерам возвращался в фартукe и с молотом в рукe. Как теперь помню его.
— А вeдь тяжелая ваша жизнь была тогда; не так ли, моя старушка? Лучше благодарите Бога за то, что вы теперь спокойны.
— Да я и благодарю. Бога; я же вам это говорила, возразила она с нeкоторою досадой.— Но право, очень тяжело жить в одиночествe. Я часто завидую Ганнe; она сидит в кухнe с Джемимой, и может с ней поболтать. Я иногда прошу ее посидeть со мной, так не хочет.
— Да вам и не слeдует звать ее к себe. Вы этим себя роняете.
— А мнe какое дeло? Мнe все теперь равно, с тeх пор как он помер. если-б он был жив, я может быть и заботилась бы о том, чтобы себя не ронять. Да что говорить! Придет время, и я за ним отправлюсь.
— Ну конечно; всe мы за ним отправимся рано или поздно.
— Да, правда, правда; наша жизнь — верста, как говорит пастор Ориель, когда вздумает удариться в поэзию. А все грустно, если не дано всю эту версту пройдти с кeм-нибудь об руку. Что дeлать! Вот и приходится терпeть, как терпят другие. Надeюсь, что вы еще не собираетесь уeзжать, доктор? Останьтесь-ка, и напейтесь у меня чаю. Ганна вас угостит такими сливками, каких вы от роду не кушали. Право, останьтесь.
Но доктору необходимо было написать извeстное письмо, и даже великолeпныя сливки не могли прельстить его. Он отправился домой, к великой досадe леди Скатчерд, и дорогой задавал себe вопрос, которая из двух его знакомок — леди Арабелла или леди Скатчерд — более безразсудна в своем горe. Первая вeчно жаловалась на живаго мужа, который однако не отказывал ей ни в одном благоразумном требовании; другая постоянно оплакивала покойнаго супруга, который при жизни обращался с ней не только сурово, но и жестоко.
Доктору нужно было написать письмо, но до самых этих пор он еще не вполнe рeшился насчет его содержания. Если смотрeть на вопрос с той точки зрeния, какую он впервые избрал себe, то ему слeдовало бы писать к племянницe; но если-б он рeшился идти напропалую, то он конечно должен обратиться прямо к мисс Данстебл.